Пропавшая икона - Уильям Райан

Наконец Королев стащил с себя пальто и предстал перед коллегами в милицейской форме, которую надевал довольно редко. Он повернулся к сослуживцам и заметил их настороженно-недоумевающие взгляды. Они синхронно затянулись и выжидательно посмотрели на него. Королев пожал плечами и понял, что форма тоже стала ему маловата.

— Доброе утро, товарищи! — сказал он снова, но теперь погромче.

Первым отреагировал Ларинин.

— А в какое это время вы приходите на работу, товарищ? Уже почти десять часов. Партия не этого от вас ожидает. Я вынужден буду поднять этот вопрос на рабочем совете.

Ларинин напоминал Королеву свинью — его неровные испорченные зубы, торчавшие из-под пухлых губ, очень походили на клыки борова. Сегодня он говорил громче обычного. Капитан заметил, что короткие толстые пальцы Ларинина нервно дрожат, сжимая папиросу. «Волнуется», — подумал он, и это его не удивило.

Он всегда опасался лысого следователя с животом, грузной волной растекающимся по столу всякий раз, когда тот садился работать. Но сегодня особенно надо быть начеку. Удары кувалды, до сих пор долетавшие в кабинет, могли стать началом конца такого функционера, как Ларинин, который сейчас сидел за столом, ранее принадлежавшим Менделееву по прозвищу Железный Кулак. Ларинин подло занял его место. Менделеев был жестким и эффективным оперативником — настоящей грозой московских воришек, пока Ларинин, простой автоинспектор, не донес на него. Теперь Ларинин восседал среди бывших коллег Менделеева. Никто не знал, куда подевался Кулак, — скорее всего, он коротал дни на далеком севере. И все из-за дурацкой шутки о чекистах, которую подслушал автоинспектор Ларинин и о которой сообщил начальству. Поэтому немудрено, что Ларинин нервничает, понимая, насколько быстро сейчас меняется ветер, и осознавая, что за три недели работы в МУРе он не раскрыл ни одного дела. Хвастаться перед своими партийными друзьями ему было нечем.

— Я знаю, который сейчас час, Григорий Денисович, — сказал Королев. — Я был на Лубянке, заходил к полковнику Грегорину. Он задержал меня. Хотите, я дам его телефонный номер, чтобы вы проверили?

Опустив голову, Королев обратил внимание на рукав своей форменной рубашки: за лето его изрядно побила моль. Он потер проеденную ткань и уселся за свой стол, положив меховую шапку на привычное место, в нижний ящик стола. Потом включил лампу и начал просматривать бумаги, которые сегодня следовало передать в прокуратуру, но непривычная звенящая тишина в комнате заставила его оторваться от папки.

— В чем дело, товарищи? — спросил Королев.

Сослуживцы с удивлением смотрели на него. Рукавом рубашки Ларинин вытер с лысой головы испарину.

— На Лубянке, Алексей Дмитриевич? — переспросил младший лейтенант Семенов. Он был самым младшим из следователей, всего двадцати двух лет, но выглядел еще моложе. Он напоминал комсомольца с плаката: волнистые белокурые волосы, почти женская привлекательность и непринужденное поведение. Семенов находился в отделе всего пару месяцев, помогая Королеву выполнять несложные задания и набираясь опыта, и пока не знал, в какие моменты лучше держать язык за зубами.

— Да, Иван Иванович, — ответил Королев. — Товарищ Грегорин попросил меня прочитать лекцию старшекурсникам Центральной школы Главного управления госбезопасности НКВД.

После этих слов все немного расслабились. С одутловатого лица Ларинина сошел испуг, Семенов улыбнулся, а Дмитрий Александрович Ясимов, жилистый мужчина возраста Королева с лицом профессора и циничной ухмылкой, откинулся на спинку стула, поморщился от боли в ране на животе и принялся теребить кончик редких подстриженных усов.

— Так вот почему ты надел форму, Лешка. А мы уж грешным делом подумали о другом. Ты ведь редко ее надеваешь. — Он обращался к Королеву с фамильярностью, на которую давали право двенадцатилетняя совместная работа в органах и периодические дружеские посиделки за рюмкой водки.

Королев снова посмотрел на побитый молью рукав и нахмурился. Он и в самом деле предпочитал гражданскую одежду, поскольку считал, что ничто так не пугает человека, как коричневая милицейская форма.

— Это правда. Я решил ее выгулять. Погляди-ка на рукава, что с ними сделала за лето моль.

— Похоже, форма тебе стала мала. Что, набрал жирку?

Ясимов подмигнул, и Королев улыбнулся в ответ. На лице у Королева был старый шрам от сабли, и он стягивал кожу у левого глаза, придавая капитану мечтательно-добродушный вид. Эту особенность подчеркивали и глубоко посаженные глаза, будто прячущиеся под густыми бровями. Ясимов не раз шутил, что у Королева всегда такое выражение, будто он думает о еде. Но сам Королев, признавая за собой такой грешок, считал, что именно это мечтательное выражение вызывало доверие у людей, а в его работе это было очень важно.

— Это мышцы, Дима. Я много тренировался, чтобы оставаться в форме. И чтобы никакая старуха не могла меня чем попало проткнуть.

Семенов хихикнул, прикрываясь папкой с каким-то делом. Ларинин уже забыл о напряженности и открыто рассмеялся. Даже Ясимов улыбнулся, потирая рану, которую ему нанесла ножницами пожилая женщина, когда он попытался перевести ее через улицу. Как она объяснила позже, это все случилось из-за формы. И Королева это не удивляло. Форма заставляла людей нервничать. Старушка решила, что Ясимов собирается ее арестовать, хотя она ничего не совершала, и Королеву пришлось отвести ее в сторону, чтобы она не ткнула в Ясимова ножницами еще раз. Сейчас ни в чем не повинные люди шарахались от собственной тени, а у старушки еще и ножницы оказались под рукой…

Королев с трудом сдерживал смех. Ему нечасто удавалось подколоть приятеля.

Ясимов укоризненно покачал головой.

— После этого случая ношу только гражданское. Ну да ладно. Лучше расскажи, раз уж тебя выбрали поделиться своим опытом с молодыми чекистами, что за лекцию будешь читать.

Королев долго искал какую-то папку и наконец открыл ее. На первой станице была фотография преступника. С темными синяками на бледном лице. Неприятное дело. От вида избитого парня сердце Королева екнуло. Он только вышел из допросной, как милиционеры обработали насильника. И винить их нельзя: у всех были сестры и дочери. Тем не менее судить его должен народный суд, иначе неминуемо возвращение к дореволюционному самоуправству.

Задумавшись, Королев поначалу не обратил внимания на слова Ясимова, а когда до него дошло, о чем тот спрашивает, шутливо выругался.

— Ну же, товарищ, — настаивал Ясимов, — ведь это большая честь. Ты должен поделиться хорошей новостью со своими коллегами. Расскажи нам, в какой сфере ты преуспел настолько, что сам полковник НКВД предложил тебе, стареющему капитану МУРа, обратиться к молодым талантливым чекистам Центральной школы Главного управления государственной безопасности. Это же сливки советской молодежи! Даже наш герой не сравнится с ними. — И он кивком указал на улыбающегося Семенова.

Все ждали, что скажет Королев, хотя ответ был очевиден.

— Архивирование дел, любопытная ты Варвара, — ответил тот, с трудом сдерживая улыбку.