Департамент нераскрытых дел - Рой Викерс

Средства, оставшиеся от капитала Харриса, поступили в распоряжение лорд-канцлера, однако агентство отошло мистеру Амершаму. Он немедленно отправился в Париж и обновил контракт на собственное имя, а заодно установил полезные связи с французскими и итальянскими студиями. В те дни именно Франция и Италия доминировали в набиравшей силу киноиндустрии.

К концу июня Эндрю сумел собрать необходимую для оплаты аренды сумму и сохранил за собой дом еще на три месяца. А за это короткое время произошло много важных событий.

В те дни в Великобритании не было ни одного театра, занимавшегося исключительно прокатом фильмов. В борьбе за выживание мюзик-холлы показывали «живые картины» в качестве дешевого вставного номера, а некоторые предприимчивые любители кино покупали несколько лент и на пару вечеров в неделю снимали небольшой зал. И вот совершенно неожиданно швед по имени Пауль Нильсен организовал сеть крохотных театров, целиком посвятив их деятельность новому виду искусства. Но прежде чем энергичный делец успел открыть первое свое заведение, Джордж Авистарн (отец знаменитого члена Королевской академии художеств) организовал конкурирующую сеть. Каждому из соперников пришлось обратиться к мистеру Амершаму, и каждый предложил выгодные условия, подкрепленные солидным капиталом. Эндрю поступил мудро: привлек к делу опытного адвоката и сумел получить оба контракта.

Драматическое кино медленно, но верно набирало обороты. Поначалу снимались десятиминутные сюжеты, причем некоторые выглядели откровенно топорными, однако лучшие из картин достигали высочайшего уровня художественного мастерства (что еще предстоит заново открыть просвещенной публике). Производство увеличилось, и в течение года родилась кинодрама, занимавшая две пленочные катушки. Эндрю первым осознал масштаб и перспективы успеха, арендовал приличный зал на Вордор-стрит и превратил в настоящий кинотеатр.

Тем временем личность успешного антрепренера переживала не менее поразительное возрождение. Можно утверждать, что убийство постоянно присутствовало в его сознании, однако не в том смысле, в каком мог бы ожидать моралист. Вместо тайного кошмара преступление превратилось в стимул и послужило толчком к новой жизни, полной свободы и самоутверждения.

И вот однажды – прошло уже пять месяцев после известного события – Амершам, как обычно, вернулся домой в семь часов и обнаружил Констанцию в расстроенных чувствах: жена горевала, что не уследила за временем и не успела приготовить ужин. Она почти не сомневалась, что новый Эндрю накажет ее за невнимательность и неаккуратность, поэтому с трудом поверила собственным ушам, когда услышала:

– Не переживай, Конни! Я дал тебе шанс, и ты стараешься оправдать доверие. Поднимись в свою комнату и оденься как можно лучше – пойдем в ресторан. Да, и не забудь о драгоценностях!

Амершам привел жену в отдельный кабинет французского кафе «Европа», убранный цветами, и спросил:

– Помнишь, в тот вечер, когда мы здесь обедали, и ты, и я совершили ошибку. Но все плохое миновало без следа и теперь мы с тобой отлично ладим. Вот, хочу кое-что тебе подарить. Держи!

Констанция взяла из его рук бархатную коробочку, подняла крышку и увидела новые золотые часы, украшенные бриллиантами.

– Они намного лучше тех, что подарил тебе Харрис. Надень эти, а его часы выбрось в реку.

Констанция едва не задохнулась от благодарности и вновь нахлынувшего раскаяния.

– Ни за что не надела бы его украшения, Энди, если бы ты не велел. Никогда не придавала им особого значения. Обещаю, что больше ты их не увидишь.

– Нет, черт возьми! – воскликнул Амершам. – Продолжай носить эти драгоценности до тех пор, пока я не смогу подарить что-нибудь более достойное.

С тех пор раз в две-три недели он приводил жену в тот же ресторан и постепенно заменял одно украшение за другим: сначала подарил очень дорогое кольцо с бриллиантом, потом кулон, браслет и, наконец, сразу после Рождества, брошь, однако выбросить подарки Харриса в реку практичная Констанция так и не решилась.