Два гения и одно злодейство - Лариса Соболева

Едва только забрезжил рассвет, Володька подскочил, словно у него свербило в одном месте. Спал здесь же, в мастерской, на старой софе, куда свалился далеко за полночь. Первым делом очутился у холста с контурами фигуры. Да! Именно так! Он уже видел будущую картину, и спазм перехватывал горло – до того она будет хороша. Найдено решение, а это не хухры-мухры!

Освежившись под душем, наспех отрезал по куску батона и колбасы – для завтрака довольно, лишь бы голод забить, а на приготовление кофе вообще жаль время тратить. Подстегиваемый вдохновением, Володька перебирал краски. Выдержать работу в цвете, сочетая определенный набор тонов? А ведь каждый цвет, грубо смешанный с другими, именно грубо, и нанесенный на холст легким движением кисти, может создать потрясающий объем, живой импульс, настроение. Так у Володьки: в одном мазке просматриваются противоположные тона, а в результате – шедевр. Хоть и звучит нахально, зато точно.

Свою манеру письма изобрел от бедности. Недоставало красок, особенно белил, не было денег, а писать страшно хотелось. Ну, Володька и написал тем, что было: вниз на палитру положил темные и малоиспользуемые тона, а сверху то, что нужно. Укладывая жирные мазки на холст, постепенно падал духом. Но пришел приятель, побазарил с ним, проводив до дверей, оглянулся… и офонарел! Издали работа выглядела потрясающе. Позже научился этой манере до тонкостей, экспериментируя в сочетаниях цветов, нашел собственные законы выразительности.

Гостиная была еще наполнена темнотой, и не удивительно: небо едва посветлело. Да будет свет, не электрический, разрушающий неповторимость рассвета! Продолжая жевать, распахнул настежь двери и замер. Не пробирающий утренний холодок потряс, а… Луиза! Она уселась на том же месте, где и вчера, так же выпрямив спину и косясь на юношу, мол, я готова, рисуй! В столь ранний час увидеть ее не ожидал, а потому пробормотал в растерянности:

– Луиза… Откуда ты взялась?.. Il est tres tot (Еще очень рано.)…

Она встала и без обиды уходила по дорожке, огибая клумбу. Возьмет и не вернется. Он же только сейчас обдумывал, где искать ее, а она вот, сама ни свет ни заря притопала.

– Стой, Луиза! – Она остановилась, видимо, среагировала на командный тон. Любопытная деталь, и пригодится в общении с ней. – Je voudrais tе dessiner. (Я хотел бы рисовать тебя.) Надеюсь, ты меня поняла.

Она поняла, потому что вернулась. Взяв за руку, Володька ввел ее в мастерскую, которую Луиза принялась осматривать, медленно продвигаясь по периметру комнаты. Он же лихорадочно готовил рабочие места себе и ей, отодвигал мебель, устанавливал холст на выгодную точку, собрал волосы в хвост на затылке и не мог отыскать, чем перевязать. А Луиза, вдоволь насмотревшись на достопримечательности гостиной-мастерской, настороженно следила за суетой Володьки. Только бы не напугать ее, а то придумает дунуть отсюда, надо изобразить степенность. Он указал место недалеко от камина, где постелил старый коврик, сказал, напустив на себя важности:

– Vas-y. (Иди туда.)

Луиза, шаркая, покорно потопала на указанное место. Усадив ее на коврик, Володька призадумался. Света маловато… нет, при электричестве работать невозможно. Свет может быть каким угодно, но не электрическим! А камин? Даст дополнительное освещение, чего будет пока довольно, Володьке же холст и так виден. Однако с какого бока к камину подходить, ума не приложит. На знаменитой даче в России был камин, но Володьку к нему не подпускала прислуга из двух особей. Разжигали только при хозяевах, создавая им атмосферу интима, обычно же пользовались газовым отоплением. Володька смело взялся за добычу огня. Он сложил сухие дрова, чиркнула спичка, и через минуту серый дым пополз в комнату, а не в дымоход. Пришлось загасить огонек и рассеять дым папкой для эскизов. Выручила Луиза, долго наблюдавшая за его мучениями. Взяла у Володьки спички, отодвинула задвижку, проверила еще что-то, и в камине затрещали дровишки. Вернув спички, уселась на место.