Молчание в тряпочку - Татьяна Луганцева

— Господи! — выдохнула Яна и принялась развязывать конечности своего мужа. Подсунув под его голову подушку, она приложила к его ране тряпку, смоченную холодной водой из графина. Через несколько минут он пришел в себя.

— Что это было? — слабо спросил Ричард. — Я отпиливал оконную решетку, потом залезал в комнату, как вдруг на меня что-то обрушилось…

— Этим «что-то» был горшок, дорогой, — порадовала его Яна. — Но что ты здесь делал?

— Риторический вопрос. Я пришел тебя спасать, а теперь думаю, что спасаться надо от тебя.

— Очень смешно! От чего ты меня пытался, так сказать, спасти? — продолжала допрос Яна, вытирая тряпкой его лицо.

— От пожара.

— А что, мы горим?! — удивилась Яна.

— Пока нет, но в этом пансионе все возможно. Твой напарник погиб, потому что он не смог вылезти через окно, я решил на всякий случай подпилить решетку, чтобы у тебя был путь к спасению.

Яна растрогалась.

— Спасибо, конечно, что ты думал обо мне, но это не прощает твоего поведения в целом. Подожди! — Яна встала и энергично заходила по комнате. — Мне в голову пришла одна мысль. Дмитрий Иванович ведь не был лежачим?

— В смысле?.. Я вообще не знал твоего Дмитрия Ивановича!

— Он же мог выбежать из комнаты и спастись, как все остальные?!

— Если другие люди спаслись, то, наверное, и он мог, — согласился Ричард, слыша звон колокольчиков в разбитой голове.

— Он не спасся, потому что не смог выбежать через дверь, а не смог выбежать через дверь, потому что… -?

— Она была закрыта! Его подожгли и закрыли! — победно сказала Яна, подбочениваясь. — Вот и меня сегодня хотели… ах, да! Это же был ты… — с разочарованием проговорила Яна, словно жалея о том, что она обезвредила не кровожадного убийцу, а всего лишь вывела из строя своего мужа. — А что ты тут разлегся?! — вдруг поинтересовалась Яна.

— Так я…

— Домой! Домой! Домой! Завтра у меня будет сложный разговор с начальницей пансиона, и посторонний мужчина в номере с пробитой головой мне совсем не нужен.

— Какой же я посторонний?! — возмутился Ричард.

— Все, разговор закончен! Никогда не пытайся сорвать мои планы, а то в следующий раз могу и пришибить. Ты мне отпилил решетку, считай, что спас от пожара, теперь уходи! — Яна была настроена решительно.

— Как?

— Так же, как и пришел, через окно, дорогой, через окно.

Яна принялась подталкивать стонущего Ричарда к подоконнику. Прижимая тряпку к голове, он вылез в темноту под проливной дождь.

— Ты бессердечная, Яна. Эту ночь мы могли бы провести вместе в уютной кровати, прийти к общему знаменателю примирения, так сказать.

— Уверяю тебя, Дик, здесь не самое уютное место! — парировала Яна и захлопнула окно перед его носом.

На следующее утро, после того как ей открыли дверь со сломанным замком, она уже с собранными вещами прошла в кабинет к директрисе. Лилия Степановна курила сигарету, судя по количеству дыма в небольшом помещении далеко не первую за сегодняшний день.

— Яна Карловна?

— Я покидаю ваше гостеприимное заведение.

— Я очень рада, в смысле, что вы назвали наше заведение гостеприимным! Я вчера была несколько не в духе и наговорила вам колкостей. Извините, Яна Карловна.

— Ничего страшного. Я уже нормально себя чувствую и ухожу домой, но с собой я хочу забрать Бориса Ефимовича.

— Что?! — Директриса удивленно уставилась на нее. — Более нелепой просьбы я еще не слышала! Зачем вам это?!

— Понимаете, меня терзают муки совести, что я сдала сюда своего старика, который погиб по нелепой случайности. Поэтому хочу забрать другого, который по неосторожности попросил меня о помощи, и позаботиться о нем, — сказала Яна, спокойно наблюдая за реакцией Лилии Степановны.

— Но это невозможно!

— Почему? Квартира его останется вам, а старика я заберу к себе.

— Что вы с ним будете делать?

— Я богатая женщина и в домашних условиях смогу обеспечить ему достойный уход. К нему будут ходить врачи на дом, найму сиделок, медсестер… — Чем больше говорила Яна, тем больший страх закрадывался в светлые глаза Лилии Степановны.

— Это невозможно!

— Объясните, почему? Кто его сдал сюда?

— Он сам изъявил желание жить у нас и отдал свое жилье пансиону, — глухо ответила директриса.

— Тем более Борис Ефимович — человек одинокий, жилье его остается за вами, а старика забираю я, — сказала Яна.

— Нет! Нет и еще раз нет! Мы не можем раздавать своих пациентов, словно игрушки для успокоения совести богатых дам! — Наконец-то Лилия Степановна оправилась от неожиданной просьбы Яны, и голос ее приобрел прежнюю крепость. — Я уверена, что у нас ему будет лучше! Никакой домашний уход не заменит комплекс медицинских мероприятий в лечебном, специализированном учреждении! Разговор закончен!

— Борис Ефимович — взрослый человек, давайте спросим у него, где он захочет жить, у вас или у меня?

— Доступ к людям, находящимся в тяжелом состоянии, запрещен.

— А если я пожалуюсь в Департамент здравоохранения на то, что вы насильно удерживаете людей?

— У меня есть все бумаги, подтверждающие, что люди, находящиеся у меня на попечении, недееспособны и все вопросы за них могу решать только я! — Неприятная победная улыбка появилась на лице директрисы.

Яна встала и, холодно посмотрев на Лилию Степановну, медленно проговорила:

— Я ухожу, но боюсь, Лилия Степановна, вы пожалеете, что мы встретились! Не будь я Яной Цветковой, но вы пожалеете, что сейчас отказали мне. И не дай бог, если что-то случится с Борисом Ефимовичем!

Она встала и в полной тишине вышла из кабинета и из пансиона тоже. Всю дорогу Яна ждала, что сейчас на нее набросятся и не дадут покинуть территорию «Прогресса» после ее угроз. Но ей дали спокойно уехать, и лишь на сердце у Яны осталась тревога. Она не знала, что многие в свое время пытались забрать стариков и старушек назад домой, но никому это не удавалось… С документами у Лилии Степановны всегда было все в порядке.