Вакханалия - Юлия Соколовская

Талантом публичного оратора он не блистал. И не стремился. Но предстал в очень непривычном ракурсе — попивал колу, «любезно» предоставленную Красноперовым, и отпускал безвредные шуточки. А главное — был побрит до синевы! Я глазам не поверила, аж слюнки потекли — и где же он сподобился? С дачи он ушел около часу дня, оставив на крыльце чернявого опера Акулова — парня с почти высшим образованием и незанудливого. Больше не появлялся. Под присмотром Акулова я и дотопала до «тырла» (буквально — место гульбища сомов), как презрительно окрестил Верест намечающуюся вечеринку с разборками. Верест был уже при деле. Остальные тоже собрались — рассредоточившись по уютному, обитому панелями холлу. Я немного оробела, представ перед честным народом в облезлой телогрейке с маминого плеча. Хотя могла и не робеть — половина публики была одета не лучше.

— Итак, господа, — Верест сцепил ладошки и скромно потупился в пол, — благодарю за пунктуальность. Все трупы собраны, время подвести итоги.

Я протиснулась мимо дивана, на котором сидел мрачнее тучи хозяин дачи, к подоконнику и взгромоздилась между фикусом и кактусом.

— Человек, обнаруженный в подвале дома номер двадцать пять по улице Облепиховой, скончался трое суток назад. Полагаю, в ночь на седьмое октября. На трупе следы избиения. Запястья стерты — руки были связаны. От чего наступила смерть — от многочисленных избиений или внезапного инфаркта, инсульта и тэ дэ, — выясняется. Можно сделать вывод, что этот человек погиб первым. Смерть остальных — следствие его кончины. А теперь давайте последовательно, то есть кон-се-квен-тно, — блеснул Верест эрудицией и глазами, — пойдем по нашим баранам. Покойного звали Тамбовцев Геннадий Васильевич, ему было тридцать девять лет, проживал с женой и двумя дочерьми по адресу улица Косычева, шесть, — это элитный дом с нестандартной планировкой. Руководил фирмой «Сибсталь», занимающейся сбытом металлоизделий; имел интересы в химической, алюминиевой и металлургической промышленности, владел незначительными пакетами акций ряда известных фирм. В браке несчастлив.

Последнее утверждение вызвало небольшое оживление.

— Ну и глупый, — сказал Марышев. — При своих-то капиталах мог и счастья набраться. Вот я с Кирюхой тих и счастлив.

— Что-то ты сегодня добрый, — покосилась на него Сургачева.

Марышев глупо заулыбался — но не Кире, а Вересту.

— Кто-нибудь из вас знаком с этим человеком? — повысил голос капитан.

Как и следовало ожидать, публика отделалась молчанием. Дипломированная лентяйка Сургачева, стиснув накрашенные губы, кутала руки в обтрюханную фуфайку. Трудящийся за двоих Марышев фальшиво изображал полную глухоту. Не рискнувший предстать перед публикой в колхозном прикиде, Постоялов с уже надоевшей за годы полуулыбкой мусолил пачку «Золотой Явы». Закурить не решался. То ли гений, то ли паяц Ромка Красноперов с несвойственной ему мрачностью таращился в пол. Аналогичные трудности с произнесением слов настигли и Рябинину: она сидела особняком на стуле и с каким-то чересчур показным испугом озирала притихшую компанию. На голове у Риты красовалась вязаная шапочка, которую, невзирая на теплынь в зале, она не сняла.

— Я так и думал, — кивнул Верест. — Смею заверить, это неправда, уважаемые. Не настаиваю, что все из вас знакомы с этим человеком, но некто обязан. Ларчик открывается просто. — Он по очереди пытливо осмотрел всех присутствующих. Закончил осмотр на Рябининой: — Как ваша головка, Маргарита Семеновна?

Рита вздрогнула. Заметно напряглась и испуганно глянула на сложенные домиком руки Вереста — не полезет ли опять ей под шапку? Пумпырь у Семеновны, похоже, получился знатный — шапчонку на Рите раздуло как надувную — неужто бинта намотала? Но зачем, если крови нет?

— Плохо… — пожаловалась Рита. — Болит сильно… Всю ночь цитрамон пила…

— Чудачка, — ахнула Сургачева, — это ж белая смерть, Ритуся. Умрешь от передозировки… Ты к нам заходи, аспирин «Йорк» возьмешь. Игорек с похмела горстями лопает — абсолютно безвредно.

— И не помогает, — хмыкнул Марышев.

— Не скажите, — внес лепту Постоялов. — Цитрамон — ударное вещество. Очень часто от него можно добиться эффекта. И стоит сущие копейки…

— А как ваш хондроз, Борис Аркадьевич? — напомнил Верест. — Не донимает?

— Спасибо, при мне, — кивнул Постоялов. — У вас такой взгляд, словно вы обвиняете меня в симуляции. А смысл? Вам принести справку?

— Ну что вы, — заулыбался Верест. — Хондроз у вас был самый настоящий. Извините, если причинил вам неудобства своим взглядом. Никогда не забуду, как во время беседы вы забылись и кинулись к свистящему чайнику. С вас хлынуло, как из тучи. Не думаю, что вы способны вызвать искусственное потоотделение… Но это вступление, уважаемые граждане. — Верест в третий раз сурово проштудировал аудиторию. — Я не зря заикнулся насчет ларчика. Дачный сезон истек. В ночь на седьмое октября, не считая северной оконечности кооператива, в поселке находились восемь человек. Компания на «мерседесах» и женский отряд Аллы Альбертовны Турицыной еще не подъехали. Не было их, кстати, и на следующую ночь — они появились только в понедельник, восьмого числа. Эти восемь граждан допрошены. В основном они пенсионеры. Ни о гражданке Макаровой, ни тем более о гражданине Тамбовцеве никто из них не слышал. Следствие склонно им верить. Не та публика, знаете ли. И охрану мы можем оставить в покое. Среди своих у Зубова сообщника не было. Остальные парни на виду — их отсутствие в течение нескольких ночей исключено полностью. Посторонние также не объявятся, — по крайней мере, маловероятно. Остаются присутствующие в этой комнате. Логично?

— Логично, — решительно кивнул Красноперов. — Даже бесспорно. Либо это я, хотя это не я, либо…

— Либо господа Марышев с Сургачевой, — мило улыбнулся Постоялов. — Хотя резонно допускаю, это может быть кто-то один из них, а второй — ни сном ни…

— Глупости, — отрезала Сургачева, неодобрительно косясь на Постоялова. — Вы, Борис Аркадьевич, знать, белены объелись, раз имеете наглость утверждать подобное…