Ставка на проигрыш - Оксана Обухова

Почему в туалете, а не в собственной каюте?

Да потому, что он уже боится оставлять контейнер возле себя. Он не уверен, что охранник с «Мадемуазели» пошел за ним в кусты случайно, проверить, куда запропастился пассажир и не случилось ли с ним чего худого. (В противном случае, заподозрив в Алексее контрразведчика, курьер на «Мадемуазель» уже не вернулся бы.) Но, как ни крути, «клетчатый» все равно не знал, как ему аукнется исчезновение члена команды, – видел ли кто, как охранник потопал за ним в кусты, и так далее, и на всякий случай решил разделить себя и груз. Он напряжен, он испуган и прячет контейнер в месте общего пользования.

То есть вроде бы все правильно и логично, но тут на арену выступает пьяная Инесса Львовна. Причем не просто выступает, а с угрозой громкого скандала.

А шум курьеру противопоказан. Если бы он не погорячился, не спрятался с перепугу и не заперся в кабинке – что в любом другом случае опять-таки логично, – он спокойно объяснил бы свой интерес к ящику за зеркалом, например, клептоманской привычкой создавать запасы из чужой туалетной бумаги или розового мыла.

Но он заперся. А вместо нормального пассажира мимо туалетов прошла пьянющая Инесса Львовна.

И что оставалось курьеру? Ждать развития ситуации, когда ненормальная скандалистка действительно поднимет на ноги половину корабля?

Нет. Курьер не мог рисковать и привлекать внимание к себе и возможному тайнику, так как теперь, на ходу, исчезнуть с «Мадемуазели» становилось проблематично. Только вплавь, только воруя спасательный круг.

И, выйдя за Инессой Львовной на палубу, увидев, как нетрезвая женщина перевешивается через ограждение и разглядывает что-то на нижней палубе, он решает проблему просто – бьет Марченко под основание черепа и перекидывает за борт.

Впрочем, относительно «бьет и перекидывает» я шибко уверена не была. Несколько лет назад мою подругу сбила машина, и она сильно приложилась головой об асфальт. Так вот – несколько минут предшествующих аварии начисто исчезли из ее памяти. (Что, к сожалению, помешало работникам ГИБДД установить виновника происшествия.) После консультации с врачами моя подруга узнала, что, оказывается, кратковременная потеря памяти – дело вполне обычное. Если что-то чаще всего и стирается, так это как раз минуты и секунды непосредственно перед ударом.

Но шишки на голове Инессы Марковны все же не было. Только болезненное ощущение. И судить о том, возможно ли ударить человека по голове и не оставить следов, я не могла. Так как не имею к судебной медицине никакого отношения. Мне оставалось только оперировать фактами – момент падения Инесса забыла абсолютно. И после него, что немаловажно, мадам Марченко вела себя крайне правильно. Она не стала бегать по кораблю, рассказывая страшилки о «белой даме», не стала сваливать вину за свое падение на происки злоумышленников, а сидела тихонечко в своей каюте и ждала, пока улягутся страсти.

А страсти эти, сиречь сплетни, бушевали долго. Думаю, у «клетчатого», как у лица наиболеезаинтересованного в этом вопросе, была возможность детально разузнать о том, как представляет себе происшествие пострадавшая сторона. Наверняка он ловко посплетничал с пассажирами и командой, выразил сочувствие супругу и вскоре – успокоился.

Остался на «Мадемуазели».

Ведь получалось так, что Инесса Львовна либо была в стельку пьяна и все забыла, либо не придала значения своим подозрениям.

Именно так я думала до тех пор, пока не обследовала туалеты и ящик за зеркалом. Но теперь, убедившись, что ничего подозрительного в означенных местах нет, уверенности во мне сильно поубавилось. Из всех вопросов на повестке дня остались только два самых бессмысленных: «Что, черт побери, творилось в туалете той ночью?! И почему в нем кто-то заперся?»

Но для ответов на эти вопросы мне требовался еще один доверительный разговор с участницей событий.

Я дошла до двери каюты номер четыре, постучала тихонько и, услышав «Войдите!», перешагнула порог.

Инесса Марченко сидела в кресле спиной к окну (или иллюминатору?) и скучающе читала дамский роман про кипарисы с пальмами и страсти. Увидев меня, книжицу она отложила и, кажется, обрадовалась:

– Софья, какой сюрприз! Устала затворничать?

– Туполев спит, – кратко пояснила я и села в кресло напротив.

Мы поговорили о погоде, здоровье и мужчинах, выпили гранатового сока, и я начала старательно изображать смущение. То есть ерзать, прятать глазки и отвечать невпопад.

– Ты хочешь меня о чем-то попросить? – минут через несколько догадалась Инесса Львовна.

– Да. Только не знаю, как приступить.

– Начни с главного, – предложила Марченко и, отхлебнув сока, прищурилась со вниманием.

– Тогда начну так, – «приободренно» вступила я. – Несколько лет назад исчез муж моей двоюродной сестры. Причем исчез не просто так, а со всеми совместными капиталами…

– Мерзавец! – припечатала Львовна.

– Согласна. Так вот. Сестра, ее Мариной зовут, подала в розыск, но мерзавца так и не нашли. И вот представь, на этом корабле я встречаю типа, очень похожего на Стаса!

– Да ну!

– Точно. Но этот тип – плотный и лысый. А Стас был кудрявый и худой.

– Так, так, так… Уж не на Тараса ли ты намекаешь? Хохол-аграрий…

– В точку. Он.

– Господи, так сообщи охране! Преступник на борту! С этим не шутят. Он же в розыске?

– В розыске-то он в розыске. Но я сомневаюсь.

(По большому счету, сомневалась я не только в аграрии Тарасе. Секретарь лорда Каментона вызывал во мне те же чувства. Только этим двум мужикам мне пока не удалось примерить на фотографиях очки и кепи. Я, безусловно, пыталась пририсовать им означенные предметы в воображении, но получалось плохо. То клетчатая кепка сползала, то очки вбок уезжали, то пакля из волос никак на уши не ложилась. Я страдала, страдала, мучилась, мучилась и решила прибегнуть к помощи Инессы Львовны как лица наиболее пострадавшего от происков «клетчатого». Она уже из-за него за борт отправилась, уже стыда натерпелась, так что в помощи, думаю, не откажет.)

– Так он похож или нет? – снова прищурилась Львовна.

– И да, и нет. Мне нужно его сфотографировать и отправить по «мылу» сестре. Пусть сама решает, он это или нет. И сама, коли что, скандал поднимает. Мне, знаешь ли, скандалить как-то не с руки. Вдруг это не он? Еще подаст в суд за дискредитацию имени честного бизнесмена. И вообще, скандалить – стыдно.

– Я что-то не понимаю. Он похож на твоего Стаса или нет?! Говори прямо.

Я вздохнула и пустилась врать дальше:

– Понимаешь ли, Инесса, я этого типа видела только один раз. Пять лет назад, когда на свадьбу приезжала.

– А сбежал он когда?

– Через два года после свадьбы.

Инесса протянула руку к своему фотоаппарату, который я на столик между нами положила, быстро пролистала электронный фотоальбом и нахмурилась: