Кот, который читал справа налево - Лилиан Джексон Браун

— Ну… Я могу рассказать вам и об этом. Их делал Эрл. Он делал все рамы сам, хотя и не хотел, чтобы об этом знали. Это разрушило бы его имидж.

У него было так много работы: он делал рамы, вёл бухгалтерские книги, занимался галереей…

— Да. Последний раз, когда я видела его живым, он жаловался на то, что перегружен работой.

— Почему он не нанял помощника?

Зоя пожала плечами.

Это был весьма неопределённый ответ, но Квиллер принял его.

— Вы вспомнили что-нибудь, что может помочь следствию? Может, что-нибудь из того, что ваш муж говорил, когда вы были в галерее в половине шестого?

— Он не сказал ничего важного. Он показал мне несколько гравюр, которые только что прибыли, и я сказала ему… — Она внезапно запнулась. — Да, был телефонный звонок.

— Что в нём было необычного?

— Я особенно не прислушивалась, но то, что Эрл говорил, не имеет особого значения, во всяком случае, сейчас мне так кажется. Он говорил что-то о большой машине.

— У вашего мужа был автомобиль?

— У каждого торгового агента должен быть автомобиль. Я их терпеть не могу.

— Что он говорил об этом автомобиле?

— Я не обратила особенного внимания на этот звонок, но слышала, как он говорил, что нужно положить картины в этот автомобиль для отправки, Эрл говорил, что автомобиль стоит в аллее, он повторил эту фразу несколько раз. Вот почему я об этом вспомнила… Я не обратила тогда на это внимания, но сейчас это кажется мне странным.

— Почему это кажется вам странным?

— Наш автомобиль был в мастерской. Его должны были отремонтировать. И он по—прежнему там. Я не забирала его. Эрл оставил его возле гаража в то утро. И тем не менее он настаивал по телефону, что автомобиль стоит в аллее, словно человек на другом конце провода спорил с ним.

— Вы знаете, с кем он разговаривал? — спросил Квиллер.

— Нет. Но создавалось впечатление, что звонили издалека. Знаете, люди обычно кричат, когда между ними большое расстояние. Даже когда хорошая связь, они думают, что должны повышать голос.

— Возможно, ваш муж лгал в интересах своего бизнеса.

— Не знаю.

— Или, возможно, он имел в виду другую машину.

— Нет, право, не знаю.

— Вы не видели припаркованную в аллее машину?

— Нет. Я вошла через парадный вход и через него же вышла. И когда я вернулась в семь часов, никакой машины там не было. Вы думаете, этот телефонный звонок имеет какое—то отношение к случившемуся?

— Не мешало бы рассказать об этом полиции. Попытайтесь вспомнить все подробности.

Зоя задумалась.

— Кстати, — сказал Квиллер, — у Маунтклеменса есть машина?

— Нет, — пробормотала Зоя.

Квиллер выбил трубку, громко постучав ею о пепельницу, и набил снова.

Словно в ответ на этот стук, раздался продолжительный, отчаянный вопль за дверью.

— Это Коко — сказал Квиллер, — он возражает против того, что оставлен в одиночестве. Вы не будете против, если он войдет?

— О, я обожаю Као Ко Куна! Квиллер открыл дверь, и кот, как обычно, внимательно осмотревшись, вошёл, грациозно покачивая хвостом из стороны в сторону.

Видимо, кот спал и ещё не размял свои мускулы. Он изогнул спину упругой дугой, после чего вытянул вперед передние лапы, потянувшись всем телом назад, и закончил разминку потягиванием всего тела вперед, вытянув задние лапы.

— Он разминается, как танцор, — заметила Зоя.

— Хотите посмотреть, как он танцует? — спросил Квиллер.

Он скрутил кусок газеты и привязал его к веревке. Коко в ожидании сделал несколько мелких шагов влево, потом вправо.

Когда игрушка начала раскачиваться, он сделал стойку на задних лапах. Кот был грациозен и ритмичен, танцуя на кончиках лап, подпрыгивая, выполняя непостижимые акробатические фигуры в воздухе, легко приземляясь и снова подпрыгивая ещё выше.

— Я никогда не видела, чтобы он исполнял что-нибудь подобное. Он так высоко прыгает. Он настоящий Нижинский! — восхитилась Зоя.

— Маунтклеменс придаёт большое значение интеллектуальному развитию, — сказал Квиллер. — И Коко провёл очень много времени на книжных полках. Я надеюсь расширить круг его интересов. Ему нужно больше заниматься физическими упражнениями.

— Я хотела бы сделать несколько набросков. — Она начала что-то искать в своей сумке. — Коко выглядит великолепно, как балетный танцовщик.

Балетный танцовщик… Балетный танцовщик… Эти слова напомнили Квиллеру о картине, которую он видел: загроможденный вещами офис и картина на стене. Во второй раз, когда он заглядывал в этот офис через плечо полицейского, на полу лежало тело. А где была картина? Квиллер вспомнил, что картины с балериной не было.

Он сказал Зое:

— В галерее была картина с балериной.

— Знаменитая картина Гиротто, которой владел Эрл, — ответила она, делая набросок на бумаге. — Это только половина оригинального холста. Это была его самая заветная мечта — найти вторую половину. Он думал, что это сделает его богатым.

Квиллер заинтересовался:

— Насколько богатым?

— Если две половины объединить и реставрировать, картина, вероятно, будет стоить сто пятьдесят тысяч долларов.

Квиллер удивлённо присвистнул.

— На другой половине картины изображена обезьяна, — продолжала Зоя. — Гиротто рисовал балерин и обезьян во время своего знаменитого периода сомнений, но только однажды он нарисовал и обезьяну, и балерину на одном и том же холсте. Это уникальное полотно, шедевр, мечта коллекционера. После войны полотно было переправлено морем в Нью-Йорк и повреждено при перевозке — разорвано посредине. Картина была написана таким образом, что продавец смог вставить в рамки обе части и продать их по отдельности. Эрл купил половину с балериной и надеялся найти вторую половину с обезьяной.

— Как вы думаете, владелец половины с обезьяной также пытается найти половину с балериной? — спросил Квиллер.

— Возможно. Эрл владел более ценной половиной, на ней есть подпись художника. — Пока она говорила, её карандаш скользил по бумаге, а взгляд метался между листом и танцующим котом.

— Много людей знало о Гиротто?

— О, это была жанровая картинка. Некоторые люди хотели купить балерину, чтобы потом перепродать её. Эрл мог бы продать её и неплохо на ней заработать, но он на это не пошёл, мечтая о ста пятидесяти тысячах долларов. Его никогда не покидала надежда найти обезьяну.

Квиллер осторожно спросил:

— Вы видели балерину в ту ночь, когда было совершено преступление?

Зоя отложила карандаш и бумагу.