Дама сердца Железного Дровосека - Татьяна Луганцева

Этот день надолго запомнился Валерию Николаевичу Шляпину – напротив него сидела самая настоящая голливудская знаменитость.

Следователь просто потерял дар речи и очень долго приходил в себя. Он брал со стола то карандаш, то ручку, которую зачем-то пытался заточить вместо карандаша. Смущенно мял и рвал какие-то листки, хотя те наверняка были важными документами. И как-то странно хихикал. Джон терпеливо ждал, когда представитель правоохранительных органов хоть немного очнется и сможет адекватно общаться. Актер уже смыл с лица грим и даже переоделся. Правда, чужая одежда явно была тесна ему в плечах, но он все равно выглядел великолепно.

– Я должен объясниться? – спросил Джон, выждав приличное время.

– Желательно… ик! Извините. – Валерий Николаевич икнул.

– Я прибыл в Москву на пару-тройку дней в рамках мирового прощального турне и никак не думал, что меня тут что-то встревожит и расстроит, а тем более задержит. Хотя, не буду скрывать, здесь моя Родина, на которой я не был много лет, и мне захотелось посетить ее еще хотя бы раз. Я познакомился с Элли, посмотрел на Москву. А затем на мою электронную почту пришло сообщение угрожающего толка.

– Что за сообщение? – смог наконец проявить свой профессионализм следователь, в то же время стараясь освободить от обертки жвачку.

– Я, к сожалению, не могу его показать. В моем ноутбуке почему-то вдруг после получения навернулась вся система, что тоже странно. Никогда такого не было. Но я могу на словах повторить. Не дословно, но близко к тексту, – сказал Джон, закидывая ногу на ногу и доставая сигареты. – Будете?

Это он, конечно, зря предложил. Потому что следователь побледнел, заулыбался, а потом пошел красными пятнами и сказал, что, конечно же, будет.

Джон достал из пачки сигарету и протянул ему. Валерий Николаевич взял ее дрожащими пальцами, словно был здесь самым главным преступником и допрашивали его, зажал губами и вытянул их трубочкой, чтобы Джон дал ему прикурить. Американский артист щелкнул красивой зажигалкой (явно из платины с инкрустацией камнями ювелирного качества), следователь втянул в себя дым и начал безудержно кашлять, вытаращив глаза, судорожно цепляясь за воздух и беззвучно шевеля губами. Элли похолодела.

– Жвачка! Он подавился! – поняла она.

– Я сам! – рванул к Шляпину актер. Затем стиснул Шляпина в своих крепких руках и начал определенные движения. А когда это не помогло, буквально перевернул его вниз головой и вытряхнул-таки из него белый комочек.

– Слава тебе, господи! – выдохнула Элли, видя, что Валерий Николаевич уже начал дышать, правда, посекундно откашливаясь.

– Огонь! – закричал вдруг страшным голосом Джон.

Элли обернулась и увидела, что на столе следователя, куда упала прикуренная им сигарета, горят бумаги. Она смело кинулась туда и стала колотить по нему какой-то папкой, пытаясь сбить пламя. Джон оставил пришедшего в себя Шляпина и поспешил ей на помощь. Схватив кувшин с водой, под крик следователя: «Нет!» – вылил его содержимое на пламя. Но содержимое оказалось вовсе не водой, а… водкой. Сказать, что полыхнуло – ничего не сказать! Сработала противопожарная сигнализация, прибежали люди и общими усилиями потушили пожар.

Вид кабинета следователя напоминал поле битвы. Этакая сдача горящей Москвы войскам Наполеона… Шляпин, развалившийся на стуле перед обгоревшим столом, был, несомненно, Кутузовым и с благодарностью смотрел на своих верных «солдат».

– Мы перейдем в другой кабинет или мне здесь продолжить? – спросил Джон, которому хотелось поскорее уйти отсюда.

– Конечно, мы вас выслушаем. Причем именно здесь, чтобы не пострадал другой кабинет, – милостиво кивнул следователь, который почему-то после того, как чуть не задохнулся и не сгорел, стал говорить о себе во множественном числе.

Джон прокашлялся от неприятного дыма, стоящего в кабинете столбом, несмотря на созданный сквозняк, и продолжил.

– Так вот, от незнакомого лица мне пришло сообщение, что я должен немедленно покинуть Россию. Я бы и не обратил на такого рода послание никакого внимания. Мало ли на свете психов! Я не раз сталкивался с чем-то подобным. У каждого есть свои недоброжелатели. У кинозвезд бывают фанаты, переходящие со временем в клан врагов из-за того, что когда-то не смогли взять автограф или что актер прошел мимо и почему-то не поздоровался с ними, а они долгие годы только об этом и мечтали. Но дело в том, что угроза в послании была не в мой адрес, а в адрес Элли. Мол, если я не уберусь из страны, не прекращу свое общение с «вновь обретенной родней», ее, то есть родню, грозились убрать. Меня это напрягло. Вот кому, интересно, таким способом понадобилось меня пугать? И при чем тут Элли?