Две головы и одна нога - Иоанна Хмелевская

– И где же эта голова находится в настоящее время?

– Да по-прежнему у меня в багажнике, где же еще?

– Пошли!

– Скажите, а нельзя ли следующие допросы проводить на первом этаже? – робко поинтересовалась я, боком сползая с лестницы второго этажа. – Очень сложно мне по лестницам ходить, а ведь у вас в полиции вроде бы пытки пока не применяются?

– Ладно, подберем кабинет на первом этаже.

Проводив меня к машине, полковник велел переехать на их стоянку. Послушно остановила машину там, где велели, послушно открыла багажник и отошла в сторонку. Очень не хотелось глядеть лишний раз на голову, пусть сами смотрят. А они не стали смотреть, просто вынули сумку-холодильник и, не раскрывая ее, понесли в здание, велев мне следовать за ними.

Зашли мы в какой-то кабинет, уже на первом этаже, сумку они поставили на стол и, наконец, раскрыли. Я упорно не глядела в их сторону, но что-то уж слишком долго они молчали. Не выдержав, глянула. В холодильнике красовался гигантский ананас с роскошным плюмажем зеленых листьев!

Мне стало нехорошо, до такой степени, что подумала – все, помираю! Когда, черти бы их побрали, успели они подменить голову? Если бы не Гжегож, я бы решила, что у меня просто галлюцинации, но ведь Гжегож тоже ее видел! И перед отъездом из парижского отеля она еще была в моей машине, сам мне сказал об этом.

– Разыграть нас решили? – спросил полковник, и в его взгляде, устремленном на меня, не было особой теплоты.

Рука дернулась покрутить пальцем у виска, да я вовремя одумалась.

– Уверяю вас, пан полковник, я только с виду чокнутая. Была голова, это факт. Выходит, сначала подкинули, а потом свистнули. Я не успела вам сказать, они все время пытались залезть ко мне в багажник, есть свидетель. Дежурный гаража при моей парижской гостинице. И еще можете порасспрашивать в Штутгарте, там ночью моя машина отчаянно выла, тоже пытались открыть. Да и о катастрофе под Лодзью можете узнать, я ее не придумала, и тамошние полицейские наверняка составили протокол, и, может, даже фамилия той женщины записана – Елена Выстраш.

– А вам откуда ее фамилия известна?

– Так она назвала себя, когда ползла по асфальту. Вряд ли она жива, даже если эту голову ей потом пришили.

Полковник о чем-то раздумывал, глядя на меня с подозрением и, боюсь, с отвращением. Надо же, какую свинью подложили мне злоумышленники напоследок! Предъяви я полковнику голову, он отнесся бы к моим показаниям серьезно, а без головы очень свободно может разгневаться. Хорошо, если отделаюсь штрафом за то, что предумышленно ввела в заблуждение исполнительные органы. Глядишь, еще посадит. А главное, никакого уголовного дела не будет возбуждено. Нет головы – нет и расследования, это и ежу ясно.

– Догадываюсь о чувствах, которые вы ко мне питаете! – сердито заявила я полковнику. – Но, возможно, есть у вас подчиненный, которого вы тоже не любите, так подбросьте ему меня. Да, я продолжаю утверждать со всей ответственностью – голова была! И мне очень хочется знать, что там в действительности случилось, в той автокатастрофе под Лодзью, потому что у меня создалось впечатление – та женщина секунды за две до столкновения сама выскочила из машины или ее вытолкнули. И пусть кто-нибудь проверит, есть ли у нее голова. А вот мой загранпаспорт с датой пересечения границы.

– По дороге туда вы на границе оформляли страховку на машину, – произнес полковник. Значит, мой рассказ слушал внимательно. – Могли там оставить машину, незаметно вернуться в Польшу, сделать со своими сообщниками что угодно, вернуться к машине и фактически отбыть из страны на следующий день. Или поздним вечером в тот же день.

– И все это для того, чтобы потом вот здесь, перед вами, выглядеть идиоткой?

– Не обязательно. У вас что-то могло сорваться, что-то не вышло. Протокол мы все-таки составим.

Нашу беседу с большим интересом слушали два сотрудника управления, видимо подчиненные полковника. Их отправили за стенографисткой и магнитофоном. Мы обосновались в этой же комнате, полковник все-таки учел мою просьбу, несмотря ни на что. Подозреваю, ему здорово хотелось погонять меня по лестницам! Доброе сердце… А может, просто времени не было?

Я очень старательно повторила свой отчет, расхождения с истиной выполняя столь деликатным слаломом, что самой понравилось. Надеюсь, все в точности совпало с первоначальным вариантом. Охотно подписала показания, а потом начались неприятности.

Тщательно складывая странички протокола, полковник невзначай поинтересовался:

– А кроме вас кто-нибудь еще видел голову?

Вопрос застал меня врасплох, я не знала, как лучше ответить. Не хотелось вмешивать в это дело Гжегожа, да и к тому же мы с ним не согласовали своих показаний, мог вывести меня на чистую воду, сам того не желая.

– Значит, кто-то видел, – с удовлетворением констатировал наблюдательный полковник. – Кто такой?

Я решилась

– В протокол этого не записывайте, на пленку тоже не надо, скажу вам на ушко, так сказать, не для протокола. Видел ее мой давнишний хахаль, у него жутко ревнивая жена, к тому же больная, и головой ручаюсь… Тьфу, только не головой!… Наверняка вам не впервые приходится с таким сталкиваться в своей практике. Я виделась с ним в Париже.

– И что?

– И поскольку эта голова меня прямо ошарашила, я ему сказала о ней. Мы вместе переложили ее в сумку-холодильник. Стало жарко, я вам уже говорила, он боялся, что она испортится.

– Прикажете его разыскивать через французскую полицию?

– Избави вас Бог! Я же говорю, у него жена… Вон у вас под рукой телефон. Можете ему позвонить, он как раз на работе.

– Прошу вас, позвоните вы.

Мысленно перекрестившись, я извлекла записную книжку, полистала и набрала номер телефона Гжегожа. Нет худа без добра, хоть голос его услышу. Услышала и печально проговорила в трубку:

– Гжесь, это я. Доехала, все в порядке, оказалось, нога прелестно сломана, гипс не нужен, но голову у меня все-таки свистнули. Я сейчас звоню из Главного управления полиции, они в голову не верят, и пан полковник очень желал бы с тобой поговорить.

Гжегож ответил не раздумывая:

– Хорошо, давай его. Ты рассказала только о катастрофе, больше ничего.

Передав полковнику трубку, я облегченно перевела дыхание. Умница Гжесь все понял, а болтливым он никогда не был.

Полковник развел настоящий Версаль. Правда, их разговор я слышала несколько односторонне, по репликам полковника догадываясь о том, что сказал Гжегож, но поняла: он подтвердил – голова существовала, была самой что ни на есть настоящей, хранилась у меня в багажнике, а ногу я действительно сломала и два дня просидела на холодных компрессах со льдом.

Положив трубку, полковник подумал и сказал:

– Знаете что? Я вам верю. Разумеется, вы могли предварительно согласовать показания, но какой смысл? Все это настолько глупо, что наверняка правда. А относительно катастрофы мы, конечно же, все выясним. Пока вы свободны.