Тень секретарши Гамлета - Ольга Степнова

– Уважаемый Фокин, – подполковник взял Севку под руку и притянул к себе, – хоть это и идет вразрез со всеми правилами, я пропущу вас к отцу. Но только из уважения к Драме Ивановне!

– К кому? – не понял Севка.

– К вашей секретарше. Очень заслуженная женщина. Я с ее племянником на горных козлов с вертолета охотился. Она мне позвонила и попросила организовать своему шефу свидание с папой.

– Позвольте, но… – Севка развел руками не в силах понять, как эта чокнутая мисс Пицунда могла догадаться, где он и что ему надо. – Скажите, а за что папаню посадили?

– Вот у папани и спросите. Идите, идите, пока я не передумал, – подтолкнул Севку к лестнице подполковник. – У вас ровно четыре с половиной минуты! Я все уставы к черту нарушаю!

– Меня в городе знают с наилучшей стороны! – пробормотал Севка, бросившись вниз по лестнице.

Генрих Генрихович сидел за решеткой, как старый, измученный, грязный тигр.

У Севки на пару секунд замерло сердце, когда он увидел, как папаня сидит на краю нар, сцепив между колен натруженные, с въевшейся землей руки и бессмысленно смотрит в одну точку.

– Папаня! – ринулся Севка к решетке.

– Севун? – удивился папаня. – Ты тут как очутился?

– Почему ты не позвонил? – потряс Севка решетку. – Почему не сообщил, что с тобой случилось?!

– А чего зря звонить-то? – Пожав плечами, Фокин-старший подошел к Севке и через прутья наградил его щелчком по носу. – Ну, посадили и посадили. Не убили же. Кормят сносно, только вот беспорядки в Риме, заразы, отметить не дают.

– А отчего там беспорядки-то? – всхлипнул Севка, чувствуя, что слезы готовы брызнуть из глаз.

– Антиглобалисты бузят. Слушай, у тебя есть чем эту бузу сбрызнуть? – Папаня щелкнул себя по шее, и тоска в его глазах сменилась надеждой.

– Нет… – Севка пожалел, что не купил по дороге шкалик, но кто же знал, что мисс Пицунда окажется такой влиятельной и знаменитой личностью! Кто же знал, что ему дадут безнадзорно общаться с папаней целых четыре с половиной минуты!

– Прости, папаня, я совсем не подумал об этом.

– Ну… не подумал, так не подумал! – Папаня через решетку хлопнул Фокина по плечу. – Ты, Севун, с детства не любил думать. А ведь кобздец антиглобалистам придет, если их вовремя не сбрызнуть!

– Время! – рявкнул конвоир, заглянув в подвал.

Четыре с половиной минуты пролетели как один вздох.

Севка вцепился в решетку так, что побелели костяшки на пальцах.

– За что тебя посадили?

– За убийство.

– За какое?

– Да не знаю я! Говорят, их несколько было. Если честно, Севун, я ни хрена не могу понять на трезвую голову. Кто-то кого-то где-то замочил, а страдает, как всегда, Рим, мать его… А все потому, что подумали на меня! – Папаня подергал решетку, будто проверяя ее на прочность.

– Время! – снова заглянул в дверь конвоир. – Выметайтесь отсюда, а то в соседнюю камеру засажу.

В соседнюю камеру не хотелось, так как предстояло правдами и неправдами вытаскивать папаню из тюрьмы. Севка хлопнул Генриха по плечу и выскочил из подвала под пристальным взглядом конвоира.

– Севун, ты только из кожи вон не лезь! – крикнул папаня вслед. – Мне тут нормально! Хуже, чем на кладбище, но лучше, чем на том свете!

Фокин выбежал из РОВД и помчался…

Куда он помчался? Что можно узнать и сделать в два часа ночи?!

В кармане затрезвонил мобильный.

– Шуба, я не могу сейчас разговаривать, – резко ответил он на звонок.

– Всеволод Генрихович, вы можете приехать в офис? – бодро спросила его мисс Пицунда.

– Нет, не могу.

– Почему?

– Потому что сегодня на вахте дежурит Петька, а он ночью даже президента в здание не пропустит.

– Президента, может, и не пропустит, но насчет вас я договорилась. Приезжайте немедленно, нужно поговорить.

– С кем?

– С вами!

– Я предупреждал, что сдам вас в психушку?

– Вы приезжайте сначала в офис, а потом сдадите.

Пришлось подчиниться этой деловой самозванке. Пришлось выполнить ее – просьбу, приказ, пожелание? Фокин поехал в офис, где Петька, который не пропустил бы ночью и президента, безоговорочно распахнул перед Севкой заблокированный намертво турникет и даже улыбнулся ему – сдержанно, но приветливо.

Чудеса стали происходить в Севкиной жизни с появлением этой старухи.

Чудеса в решете.

Она сидела за своим столом в коридоре с прямой спиной и седым пучком на макушке, устремленным в космос. Черт ее дернул утыкать этот пучок спицами на японский манер. Вызови сейчас скорую психиатрическую – заберут без вопросов. Если, конечно, кто-нибудь из врачей не охотился с ее племянником на горных козлов с вертолета.

Севка молча прошел мимо Фокиной, открыл кабинет и, не включая свет, плюхнулся в кресло.

Хотелось курить, но сигарет не было.

В дверном проеме, на границе света и тьмы, появился костлявый силуэт мисс Пицунды. Спицы в пучке торчали крест-накрест, придавая силуэту вид старой арматуры. Зрелище было таким неприятным, что Севка зажмурился.

– Курить, конечно, надо бросать, но, по данным ВОЗ ^[3], человек, выкуривающий одну сигарету в день, считается некурящим, – сказала «арматура».

На стол шмякнулась пачка сигарет.

Севка открыл глаза и закурил. Курево было дамское, с содержанием никотина ноль четыре, не больше.

– Как вас зовут, простите… – Фокин выпустил дым через нос.

– Драма Ивановна.

– Ваши родители тоже были с приветом?

– Нет. Мама хотела назвать дочку Музой, но папа, пока шел в загс, забыл имя и случайно назвал меня Драмой.

– У вас все не как у людей.

– Это у людей все не так, как у меня. Мне, если честно, плевать, как меня зовут, поэтому я не поменяла имя.

– Если честно, мне тоже плевать. О чем вы хотели поговорить?

Драма включила свет, тоже закурила свою тонюсенькую сигаретку и уселась напротив Севки.

– Я хотела поговорить о вашем папане, о Генрихе Генриховиче Фокине. Вы же хотите знать, в чем его обвиняют?

– Хочу. Но не понимаю, при чем тут вы… Трагедия… Муза… Блин, Сцена…

– Зовите меня мисс Пицунда, мне это нравится. И запомните – я всегда и везде при чем, если дело касается моего шефа. Вы читаете прессу?

– Крайне редко. Мне не нравятся курсы валют и лживые прогнозы синоптиков.