Украденное воскресенье - Наталья Александрова

Увидев, что я открыла глаза, Кемаль обернулся и сказал что‑тона своем гортанном языке. Тут же в поле моего зрения появился его напарник‑переводчик.

— А‑а, пришла в себя! С возвращением, таксказать.

— Куда опять вы меня притащили? Чего еще надо?

— Нам надо, чтобы ты отдала чужую вещь. Брать чужиевещи нехорошо, это грех.

— Аллах не велит, да?

Его смуглое лицо пошло пятнами, я подумала, что он меня тутже зарежет.

— Не смей произносить святое имя своим нечистым ртом!

— Ладно, вашего Аллаха я не хотела обидеть, вы мне лучшескажите, что надо.

— Ты была у одной достойной женщины, — высокопарноначал он.

— Это Валентина — достойная женщина? Я вас умоляю!

— Не будем отвлекаться. И ты у нее взяла очень важнуювещь, которая нам очень нужна.

Ну так и есть. Им всем нужен дурацкий паучок. Дряннаяброшка. Это из‑за нее весь сыр‑бор. Что же там такое драгоценное?Только не уверяйте меня, что камень настоящий, настолько‑то я в этомразбираюсь. Но надо было что‑то отвечать моему восточному «другу». Я держаласьтак хорошо не потому, что совершенно не боялась, напротив, я очень боялась. Номеня преследовала какая‑то странная нереальность происходящего. Все былокак будто в кино, в боевике, причем не очень хорошем. Может быть, я просто немогла перестроиться со своей нормальной установившейся жизни на этот кошмар?

— Так вам нужна эта зеленая брошечка? Я случайно еевзяла, я не хотела, юбку заколола. Я и не думала, что она кому‑то нужна.

— Ну? — с напряженным вниманием склонился он комне. — И где теперь эта брошка?

— А черт ее знает, — ответила я совершенноискренне.

На него эти слова произвели очень скверное впечатление. Онтак помрачнел, как будто получил нагоняй от своего муллы или кто там у них.

— Я был о тебе лучшего мнения. Я думал, что ты нампоможешь и сама все расскажешь. А так придется Кемалю вынимать из тебя правдупонемногу.

Он обернулся к Кемалю и, судя по всему, перевел ему нашразговор. Кемаль снова улыбнулся открытой детской улыбкой и вышел из комнаты.

— За инструментами пошел, — пояснил тот, кто зналпо‑русски.

До меня наконец дошло, что все это не сон и не кино, и сталотак страшно, что я чуть опять не потеряла сознание.