Паренек из Уайтчепела - Евгения Бергер

Джек удостоил его одним, но достаточно красноречивым взглядом, от которого обычно сдержанный инспектор так и расплылся в широкой, заразительной улыбке.

Полные самых противоречивых настроений, мужчина и его спутник зашагали в сторону темной церквушки, где, не доходя нескольких метров, свернули на боковую улочку и вскоре достигли места своего назначения: небольшого каменного строения в два этажа. Дверь распахнулась почти мгновенно – их ожидали – и высокая, по-мужски сложенная женщина заключила смутившегося инспектора в свои крепкие объятия.

– Энтони, как я рада тебя видеть! – произнесла она, отстраняя инспектора на длину своих рук. – Ты стал другим... возмужал, что ли. Пообтесался... Ты ли это вообще?!

– Боюсь, это все тот же Энтони Ридли... Другого не предвидится. Здравствуйте, Гвендолин! Тоже рад снова свидеться.

Женщина покачала головой.

– Уж года два прошло с прошлого раза... Совсем забросил свою старую тетушку, негодник!

– Какая уж вы старая, – возразил ей инспектор. – Еще любому из нас фору дадите. – И отступил, демонстрируя собеседнице своего притихшего спутника: – Вот, хочу познакомить вас с Джеком, пареньком, о котором писал вам в прошлом письме. Джек, это Гвендолин Уиггинс, твоя будущая хозяйка.

– Приятно познакомиться, мэм, – от смущения голос у Джека сделался совсем ломким и даже как будто бы недружелюбным.

– Взаимно, мой дорогой, – отозвалась миссис Уиггинс, нисколько не устрашенная мрачным видом нового знакомого. – Уверена, мы с тобой быстро найдем общий язык. У меня талант к перевоспитанию юных проказников... – И она с лукавством глянула на Ридли, который только и смог, что пожать на это плечами.

У Джека же неприятно екнуло сердце: он решил, что ни за что не проникнется добрыми чувствами к женщине-гренадерше. Никогда этому не бывать... Вольные жаворонки чахнут в стискивающих их ладонях.

– Проходите скорее, мы с Сарой-Энн приготовили вам поздний ужин. Уверена, вы просто умираете с голоду!

Обоих гостей проводили прямо на кухню и усадили за накрытый по случаю стол: холодный пирог с почками, хлеб с сыром, ароматный чай и сдобные булочки – все было одинаково вкусно, и Джек впервые за день почувствовал себя чуточку счастливее. Самую малость, но все же...

– А теперь отдыхать! – провозгласила миссис Уиггинс, когда с едой было покончено, и осоловевшие глаза Джека уставились в одну точку. – Пойдемте, я покажу ваши комнаты.

Она провела Джека и инспектора на второй этаж, а потом указала на первую дверь вправо от лестницы:

– Твоя комната, Энтони. Знаю, прежде она тебе нравилась!

– Уверен, с тех пор ничего не изменилось. Благодарю вас, Гвендолин!

Потом они проследовали дальше по коридору, и в самом углу, за лестницей для слуг, обнаружилась еще одна дверь: словно вход в сказочное королевство – неприметная и почти таинственная.

– Здесь будет твоя комната, Джек, – обратилась к пареньку хозяйка дома. – Сара-Энн – моя единственная служанка, ее комната внизу, за чуланом – я подумала, что селить вас рядом было бы не совсем прилично, если ты понимаешь, – она сделала секундную паузу, а потом, понизив голос, добавила: – Стоит тебя немного откормить, и отбоя от девушек точно не будет... Ну, открывай дверь!

Джек, пурпурно-алый, с горящими ушами, поспешил войти в предложенную ему комнату и ахнул. Она была огромной... и красивой: по крайне мере, по меркам Уайтчепела, она была просто шикарной. Большая кровать, явно с многолетней историей, но под штофным балдахином, секретер орехового дерева, шкап для одежды и даже туалетный столик.

Джек почувствовал себя турецким султаном в его баснословно прекрасном, сказочном дворце.

На полу был постелен мягкий ковер...

– Ну, как тебе твои новые апартаменты? – усмехнулся Ридли, заметив восхищенный взгляд паренька. – Сойдут на первое время?

– Это точно мое? – решил уточнить Джек, не в силах поверить в такую удачу. – У меня никогда не было своей комнаты.

– А теперь будет, – бодро заверила гостя миссис Уиггинс. – И потом, – подпустила она скепсиса в голос, – это не самая лучшая комната в доме. Ты все-таки мой работник, не так ли?

Ридли уверенно произнес:

– И при том самый лучший, миссис Уиггинс. Вот увидите, вы с ним не прогадали!

– Очень на это надеюсь, – отозвалась хозяйка дома, направляясь к дверям. И, уже стоя на пороге, добавила: – Оставим мальчика в покое, пусть обживается. Спокойной ночи, Джек.

– Спокойной ночи, мэм, – отозвался тот абсолютно растерянным голосом.

Оставшись один, Джек сделал несколько шагов по своей собственной комнате и замер как бы в нерешительности: ему все еще не верилось в реальность происходящего – он как будто бы попал в один из своих цветных снов, бывало, снившихся ему время от времени.

Он коснулся столбика кровати... Настоящий. Как, впрочем, и дорожный саквояж, купленный для него инспектором Ридли и теперь оттягивающий руку. Джек примостил его на краешек кровати и щелкнул застежкой: внутри не было ничего, кроме одной смены одежды и материнской Библии – единственной вещи, прихваченной им из прошлого... Ее-то он и извлек из саквояжа, прижав к себе, в тщетной надежде почувствовать материнское присутствие – Энни давно безмолвствовала, а Джеку было так грустно и одиноко... Не осталось никого, кто мог бы скрасить его тоску улыбкой.

Джек так и уснул с Библией под боком и непросохшими от скупых слез ресницами.

Ридли провел в Хартберне два полных дня, и на третье утро, под трели жаворонков и галдеж суетливых воробьев, Джек вышел провожать его на дилижанс до Лондона.

Джек не то чтобы привязался к вечно поддевающему его инспектору – нет, признать такое было бы слишком немужественно – только у него было такое чувство, словно с отъездом Ридли оборвется последняя нить, связывающая его с прошлой жизнью и с Лондоном.

Ридли прав: он «городская крыса», Лондон с его суетливым многообразием и зловонными миазмами Темзы у него в крови, словно древний наркотик, от которого нет исцеления. Сможет ли он прижиться в этой тихой заводи с ее устоявшимися правилами и порядками? Джек сильно в этом сомневался.

– Ну, приятель, – Ридли посмотрел на дорогу: там, вдалеке, клубилась пыль от приближающегося дилижанса, – увидимся еще! Все у тебя будет хорошо, не сомневайся в этом. – Потом, все также глядя вдаль, опустил руку на плечо парнишки и легонько его сжал...

Этот простой знак участия отозвался прямо у Джека в горле: его стиснуло – не продохнуть. Прохладный утренний воздух так и залип в бурно вздымающихся легких...

Так они и стояли, смотря на приближающийся дилижанс и слушая заливистые трели птиц, и только, когда Ридли занял место на переднем сидении и молча кивнул ему, глядя из приоткрытого окна, у Джека прорезался голос:

– Спасибо, сэр, – произнес он сначала совсем тихо, а потом повторил, громче, отчетливее: – Спасибо. Не знаю, что со мной было бы, кабы не вы...