Головоломка для дураков. Алый круг. Семеро с Голгофы (сборник) - Джонатан Стагге

…Все мое имущество: финансовое, движимое и недвижимое – завещаю своей супруге Изабелле Лариби (в девичестве Изабелле Браш). В случае же, если моя кончина наступит раньше официального заключения брака, – Изабелле Браш…

Было что-то глубоко трогательное в этих неуклюжих формулировках. Но в них читалось и недоброе предзнаменование. Первая спичка быстро догорела, и он зажег другую. Лариби подал мне затем авторучку мисс Браш и произнес почти торжественно, тоном триумфатора:

– Соблаговолите поставить свою подпись вот здесь, мистер Дулут.

Я изобразил свою закорючку, и спичка опять погасла. Когда тьма снова сгустилась вокруг нас, я вспомнил самое элементарное правило при составлении завещаний.

– Вам понадобится еще один свидетель, – сказал я. – Завещания всегда заверяют по меньшей мере двое, ведь так?

Но в своем перевозбужденном состоянии Лариби, как оказалось, начисто забыл об этом. Он уже радостно держал подписанную бумагу перед собой, собираясь снова убрать в карман. Но теперь она замерла в воздухе. Его голос почти сорвался, когда он спросил:

– А ведь верно, Дулут. Как же нам быть?

В его голосе прозвучало такое огорчение, столь неприкрытое разочарование, что мне стало жаль старика.

– Мы все устроим, – утешил я его. – Завтра я найду второго свидетеля. Геддес – отличный малый. Он нам поможет, я в этом уверен.

– За-а-автра? Но я не могу ждать до утра. Нужно действовать быстро, разве вы не понимаете? Быстро и в глубокой тайне. – Лариби нащупал в темноте мою руку и умоляюще сжал ее. – Позовите Геддеса сейчас же, Дулут. Пожалуйста, пусть он поставит подпись незамедлительно.

Мне не слишком по душе пришлась идея будить одного из пациентов посреди ночи, но, раз уж я дал себя вовлечь так далеко в это дело, лучше было как можно скорее с ним покончить. Лариби в волнении следил за мной, когда я встал и направился к двери.

Стоило мне выглянуть в коридор и посмотреть в дальний его конец, как я сразу же увидел Уоррена. В алькове теперь горел свет, и ночной дежурный боком сидел в кресле, которое прежде занимала его сестра. Он локтем уперся в стол рядом с телефоном, поддерживая ладонью голову.

Проскочить незамеченным через коридор к расположенной совсем близко комнате Геддеса не составило труда. Гораздо сложнее было разбудить его. Мне пришлось грубовато потрясти его за плечо, прежде чем я добился хоть какой-то реакции. Когда же он окончательно проснулся, то чуть слышно вскрикнул от страха и окаменел, опершись на подушку, как совсем недавно сделал я сам, услышав шаги Лариби.

Я знал, что нарколепсия Геддеса была чревата ночными кошмарами и постоянной боязнью темноты, а потому чувствовал себя последним негодяем.

– Все в порядке. Не пугайтесь. Это я – Дулут, – поспешил я успокоить его.

Объяснил ему ситуацию, но он, по-моему, не слишком хорошо понял меня, в чем не было его вины. Даже мне самому мои слова представлялись каким-то совершеннейшим бредом.

– Но Лариби пребывает в чрезвычайно взвинченном состоянии, – заключил я свой рассказ. – И мне показалось необходимым оказать ему поддержку, в которой он крайне нуждается именно сейчас.

После краткой паузы Геддес продемонстрировал типично английское восприятие странных предложений и необычных просьб.

– Буду только рад помочь. Да, буду только рад. Несомненно.

Он выбрался из постели, и мы вместе на цыпочках вернулись в мою палату. Лариби ждал, сгорая от нетерпения. Как только мы появились, он устремился к нам, размахивая бумагой.

– Вам нужно только поставить свою подпись вот здесь, Геддес. Подпишитесь как свидетель под моим последним волеизъявлением, пожалуйста.

Дрожащими пальцами он запалил еще спичку и отдал Геддесу авторучку. Англичанин во весь рот зевнул, приложил документ к стенке и нацарапал внизу свою фамилию.

– А теперь еще раз вы, Дулут, – воскликнул старик. – Я только что вспомнил, что оба свидетеля должны расписаться в присутствии друг друга.

Я повторил процедуру при Геддесе, который если и был свидетелем, то очень сонным и едва ли соображавшим, что делает. Он почти сразу пробормотал:

– А теперь, если нет возражений, Дулут, я бы вернулся ко сну. У меня в голове все путается.

Он направился к выходу и почти взялся за ручку двери, когда она начала сама медленно открываться внутрь. Инстинктивно он сделал шаг назад. Собственно, отшатнулись мы все и тупо уставились на полосу света, которая постепенно расширялась, а затем ее заслонила тощая нескладная фигура, переступившая через порог.

Мои нервы, должно быть, были напряжены до предела, потому что на мгновение мною овладел безотчетный страх. Босой мужчина в синей шелковой пижаме почему-то произвел поначалу жутковатое впечатление. Он не шел, а почти плыл по полу, словно двигался, погруженный в транс. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать Дэвида Фенвика.

Он закрыл за собой дверь, встал совершенно неподвижно, а потом тихо произнес:

– Я слышал голоса… Голоса.

Меня удивило, что он смог расслышать наши разговоры, потому что его палата находилась достаточно далеко от моей вдоль коридора. Фенвик медленно повернулся к Лариби, который все еще судорожно сжимал в руке лист бумаги. Причем глаза молодого человека сверкали необычным блеском даже во тьме. У меня создалась мимолетная иллюзия, будто он способен видеть в полной темноте.

– Что это у вас в руке, Лариби? – внезапно спросил он.

Миллионер сам, по всей вероятности, уже плохо соображал. Его рука машинально опустилась, и он промямлил:

– Это… Это мое завещание.

– Завещание! Значит, вы готовитесь к смерти?

– К смерти? – Голос Лариби вдруг прозвучал громко, и хотя потом он снова замолчал, его слова эхом отдавались в моих ушах.