Я Пилигрим - Терри Хейз

К тому времени как с ними поравнялись первые из автомобилистов, потрясенно наблюдавших с Корниша за происходящим на площади, молитва на месте казни закончилась. Люди встали. Палач подошел вплотную к стоящему на коленях осужденному, и толпа притихла. Экзекутор прикинул, под каким углом ему лучше орудовать своим мечом, и стоявшие совсем близко зрители заметили, что он обменялся парой слов со своей жертвой.

Много лет спустя я беседовал с несколькими людьми, присутствовавшими в тот день на месте казни. Среди них был и Саид аль-Биши, государственный палач. Мы вместе пили чай у него дома в майлисе – гостиной для официальных приемов, и я спросил, что сказал тогда зоолог.

– Редко кто способен связать пару слов в подобной ситуации, – ответил Саид аль-Биши, глубоко вздохнув. – Поэтому, разумеется, я все запомнил. Говорил он мало, но убежденно. Этот человек сказал мне: «Важно только одно: чтобы Аллах и народ Саудовской Аравии простили мне мои грехи».

Палач умолк и посмотрел в сторону Мекки. Я в ответ почтительно склонил голову:

– Аллах акбар. Бог велик.

Аль-Биши глотнул еще чаю, глядя куда-то перед собой, погруженный в размышления о мудрости, которую обретает человек в последние мгновения жизни. Я неотрывно смотрел на него, задумавшись. Чего абсолютно точно нельзя делать в арабских странах, так это обвинять человека во лжи, даже намеком.

Итак, я просто глядел на палача, а он по-прежнему сидел с видом мыслителя, устремив взор вдаль. Я слышал журчание воды в фонтане на его ухоженном дворе, затем до нас донесся шум, который подняли слуги, суетящиеся на женской половине дома. Аль-Биши был палачом на государственной службе, и платили ему, должно быть, немало.

В конце концов он начал беспокойно ерзать на стуле и бросил на меня быстрый взгляд, словно хотел убедиться, действительно ли я такой молчун или пытаюсь вызвать его на откровенность.

Я так и сидел, не сводя с него глаз. Он рассмеялся:

– Для уроженца Запада вы весьма умны, так что давайте теперь обсудим, что этот человек сказал на самом деле.

И Саид аль-Биши поведал мне следующее:

– Наклонившись к осужденному, я попросил его открыть шею, насколько это возможно, и не двигаться – тогда нам обоим будет легче. Ему, казалось, было все равно, он только подвинулся ко мне ближе. Его рот был поврежден изнутри – такое случается во время допросов, – и говорил бедняга с трудом.

– Вы знакомы с королем? – спросил он.

Вопрос застал меня врасплох, но я ответил, что имел честь видеть его величество несколько раз. Он кивнул, словно именно это и ожидал услышать.

– В следующий раз, когда увидите его, передайте слова одного американца: «В вашей власти казнить мыслителя, но невозможно убить мысль».

Тут хозяин дома посмотрел на меня и пожал плечами.

– И что, вы передали эти слова королю? – заинтересовался я.

Мой собеседник рассмеялся:

– Разумеется, нет. Мне еще пока что жить не надоело.

Не было нужды спрашивать, что случилось дальше, – я уже знал об этом от очевидцев, присутствовавших в тот день на месте казни. Когда аль-Биши закончил свою короткую беседу с осужденным, с Красного моря подул горячий бриз. Многие упоминали об этом. Поскольку в тот день вообще стояла страшная жара, асфальт раскалился до невозможности. Палач встал и одним плавным движением извлек меч из ножен. Он отступил на один шаг от своей жертвы и наметанным глазом прикинул расстояние, после чего широко расставил ноги.

Единственный звук, который был слышен, – треск, доносившийся из динамиков: как уже упоминалось, мечеть была оснащена системой радиотрансляции. Аль-Биши, держа длинный меч плашмя, распрямил спину и вздернул подбородок, чтобы его лучше было видно в профиль, – при знакомстве с палачом я сразу заметил, насколько он тщеславен. Одной рукой аль-Биши как можно выше поднял меч над головой. Несмотря на нещадно слепившее глаза белое солнце, взоры всех присутствующих были устремлены на палача.

А тот медлил, словно в нерешительности. Меч красиво сверкал, придавая ситуации еще больше драматизма. А потом палач обеими руками обхватил рукоятку меча и с фантастической скоростью обрушил его острое металлическое лезвие на затылок зоолога. Как вы помните, аль-Биши попросил осужденного не двигаться с места.

Все, кому приходилось присутствовать при отсечении головы, отмечают, что это сопровождается особым звуком – громким и хлюпающим, словно разрубают арбуз. Острие меча вошло в спинной мозг несчастного зоолога, перерезало сонную артерию и рассекло гортань, и лишь после этого голова отделилась от туловища.

Она покатилась по мраморному помосту: веки трепетали, из перерезанных артерий хлынула кровь. На мгновение показалось, что обезглавленное тело зоолога словно бы плывет по воздуху, а потом оно завалилось вперед, в лужу вытекшей из него крови.

Палач все в такой же белоснежной, нисколько не запятнанной кровью дишдаша гордо взирал на дело рук своих. Треск в динамиках сменился молитвой, толпа на площади разразилась аплодисментами. На труп налетел рой мух.

Сын казненного, запыхавшись от бега, с сильно содранной на левом боку кожей и окровавленной рукой, наспех замотанной носовым платком, доковылял до площади, когда труп его отца уже погрузили в сказочную прохладу белого автофургона. Там работали мощные кондиционеры, да вот только служили они не удобству живых: их установили, чтобы не дать распространиться трупному запаху.

Большинство зрителей разошлись, остались только полицейские, чтобы снять ограждение, да пара бангладешских чернорабочих, смывавших кровь с мрамора.

Парнишка огляделся, надеясь увидеть знакомых и узнать, кого казнили, но люди быстро покидали площадь, чтобы укрыться от горячего ветра, который закидывал их головные платки на лица и делал похожими на бедуинов. На маленькой лужайке перед мечетью муэдзин закрывал деревянные ставни, чтобы защитить здание от надвигавшейся песчаной бури.

Мальчик, подгоняемый ветром, добежал до железного ограждения и спросил у муэдзина имя и профессию казненного. Тот обернулся и, прикрывая лицо от песка, прокричал что-то в ответ. Ветер унес звук его голоса, единственным словом, которое расслышал мальчик, было «зоолог».

Изъятый позже материал, отснятый камерами наблюдения, показал, что муэдзин вернулся обратно и снова занялся своим делом, даже не заметив, что ребенок неотрывно смотрит на мраморный погост, подставив тело обжигающему ветру, а душа его погружена в бездну отчаяния. Несколько минут он стоял неподвижно, твердо решив вести себя, как подобает мужчине, и не плакать.

Мальчик был похож на овеваемую ветром статую. На самом деле, как большинство людей, охваченных безграничным ужасом, он словно бы потерял ориентировку в пространстве и времени. Наверное, бедный парнишка еще долго оставался бы там, но тут один из полицейских подошел к нему и велел убираться, выразительно подняв бамбуковую палку. Чтобы избежать ударов, несчастный ребенок, спотыкаясь, побрел прочь.