Вторая жизнь Эми Арчер - Р. С. Пейтман

Либби смотрит на часы.

– Кататься они будут примерно полчаса, – говорю я. – Давайте где-нибудь присядем и поговорим.

За чашкой кофе в кафе Фестивал-холла я рассказываю Либби о письме Иана. Когда начинаю описывать картинку с выключателем, она наклоняется ближе, затем снова отшатывается, сморщившись от отвращения. В еще больший ужас она приходит от моего предложения подумать, не показать ли это Эсме.

– С ума сошли? – говорит она. – Посмотрите на себя. Что с вами творится от этой гребаной картинки! А представляете, что с ней будет?

– Но это может разбудить в ней воспоминания о том, кто ее похитил!

– Вот именно. Поэтому я и не буду ее заставлять, – говорит Либби. – Все должно идти естественным путем. Да, блин, я часто вообще не хочу, чтобы это случилось. Мне плохо делается, как подумаю, какая это будет травма для Эсме, если она наконец вспомнит, что с ней произошло. Какая мать не боялась бы?

Знакомое ощущение пощечины – как тогда, когда пресса трубила, что я никуда не годная мать. Хочу оправдаться, но тут Либби встает:

– Вы обещали, что не будете на нее давить. Я вам не верю, Бет. Вы слишком… непредсказуемая. Безответственная. Это опасно для Эсме. Господи, зачем только я вообще с этим связалась! Вот что: как только они сойдут с колеса, я увожу Эсме обратно в Манчестер.

– Нет! Вы не можете!

– Увидите.

Я вскакиваю на ноги. Голова кружится от духоты – тут нечем дышать от запахов кофе и кулинарного жира. Бегу за Либби со всех ног, врезаюсь в кого-то, едва не падаю. Некий мужчина подхватывает меня за руку, помогает дойти до двери и обмахивает мне лицо буклетом. Я прислоняюсь к окошку, прижимаюсь лицом к прохладному стеклу.

– Вам плохо? – спрашивает он. – Может, позвать кого-нибудь?

– Нет, спасибо. Я сейчас.

Беру у него буклет и отхожу, обмахиваясь на ходу. Либби уже ждет у платформы, запрокинув голову, вглядывается в кабинки, ладонью заслонив глаза от солнца. Я тоже смотрю вверх и вижу: Джилл что-то говорит, Эсме сидит рядом и внимательно слушает. Потом машет мне рукой, вскидывает фотоаппарат и щелкает.

– Либби! – кричу я. – Погодите.

Она оборачивается ко мне:

– Я серьезно, Бет. Оставьте нас в покое. Нам нужно вздохнуть свободно. Всем.

Эсме проплывает мимо нас – ее кабинка приближается к платформе. Вот она выскакивает, протягивает руку, чтобы помочь выйти Джилл, и бежит к нам.

– Потрясающе! – задыхаясь, говорит девочка. – Все-все видно. На мили, и мили, и мили кругом. Жалко, что вы не поехали! – Она замечает буклет и выхватывает его из моих пальцев. – Что это? Там про другие аттракционы? Мы куда-то еще пойдем?

– Нет. – Либби кладет дочке руку на плечо. – Идем. Нам пора.

Эсме не двигается. Ноги у нее будто прирастают к полу. По ее телу пробегает дрожь – сначала медленно, потом все усиливаясь, и наконец малышку начинает трясти так, что у нее подгибаются ноги. Она поднимает глаза от буклета, и у нее вырывается болезненный крик.

– Нет! – кричит она. – Не заставляйте меня туда идти!

– Эсме! Что с тобой? – Либби падает на колени и прижимает девочку к себе.

Эсме бьется, вырываясь из объятий.

– Там волк! – кричит она, тыча пальцем в буклет. – И уточка!

– Что? – Либби забирает у нее буклет.

Это программка «Пети и волка»[8]. Я водила Эми на симфоническую сказку в Ройал-Альберт-холл – и после у нее начались кошмары. Она все хныкала над бедной уточкой, проглоченной заживо, и жаловалась, что слышит, как она крякает у волка в животе. И что Петин дедушка противный и ворчливый – дедушки не должны быть такими.

Эсме сжимается в комок и топает ногой:

– Там волк! Волк! Ненавижу его. Она же знает, что ненавижу!

– Я не знала, что это программка, – говорю я. – Вообще, что это программка, а уж тем более к «Пете и волку». Честное слово. Мне ее дали, чтобы…

– Не надо, Бет. – Либби поднимает Эсме на ноги. – Вы не смогли удержаться? Не терпелось. И вот, посмотрите, что вы наделали. – Она швыряет мне программку. – Держитесь от нас подальше. Понятно?

Обе уходят, не оглянувшись. Я вздрагиваю, кто-то трогает меня за плечо.

– Бет? – говорит Джилл – бледная, губы плотно сжаты. – Что все это значит?

Я развожу руками, изображая полную невинность:

– Сама хотела бы знать.

– Она, похоже, считает, что ты в курсе.

Я наклоняюсь и поднимаю программку. Нарисованный волк, черный, лохматый, пускает слюну из зубастой пасти. Я почти вижу Эми, сжавшуюся, дрожащую в моих объятиях, чувствую, что рукав у меня промок от ее слез.

Поднимаю взгляд на Джилл:

– Что Эсме там тебе рассказывала?

– Да, собственно, ничего. Ничего такого, по чему можно было догадаться, что с ней случится истерика.

– Мне нужно домой. Я так устала, что ног под собой не чую.

Мы идем к машине. Чувствую, Джилл что-то не дает покоя.

– Эсме – прирожденный экскурсовод, – говорит она. – Очень хорошо знает Лондон для человека, который никогда раньше здесь не бывал. Все главные достопримечательности мне показала. – Она набирает воздуха, словно хочет еще что-то сказать, но не решается. Чуть погодя поворачивается ко мне вполоборота. – Знаю, не надо бы об этом вообще, тем более сейчас, когда ты так… когда ты еще… расстроена, но…

– Говори.

Джилл вздрагивает, ее плечи съеживаются.

– Иногда у меня от этой девочки мурашки по коже. Не могу даже толком объяснить… Она ничего такого не говорила и не делала. И не надо было. – Джилл качает головой. – Наверное, это просто глупости, но я сразу об этом подумала и теперь уже не могу выбросить из головы.

– Что выбросить?

– Ощущение, что рядом со мной сидела Эми.