Канал грез - Иэн Бэнкс

— Вам сказали, для чего все это? — спросил Эндо.

— Нет, — Блевинс нахмурился. — Но… они, похоже, нервничают… обеспокоены чем-то, что услышали в новостях. — Он опять почесал затылок. — Мы сидели в моей каюте, дверь была не закрыта… мы слышали, что происходит на мостике. Судя по всему, там они устроили свой командный пункт… логично, если подумать. Так вот, они слушали «Си-эн-эн»… или, может, восьмой канал. В общем, не важно. Но похоже было, что передают новости. И вот где-то на середине возникло ощущение… знаете, как бывает в баре, когда местная команда проигрывает.

На лице Эндо отразилось полное непонимание, Филипп тоже наморщил лоб. Хисако перевела для Эндо на японский, а капитан Блевинс пояснил для Филиппа, что он имел в виду.

— Было такое впечатление, что они услышали плохие новости, — продолжал Блевинс. — И еще… — Он откинулся назад, потянулся, но одновременно бросил взгляд на охранника за стойкой бара. — После этого они с кем-то переговаривались. Между собой они связываются по своим рациям… несколько человек из их группы находятся на «Накодо», но… вы знаете, что они все покинули «Ле Серкль»?

Блевинс взглянул на Филиппа, тот кивнул:

— Я сосчитал их, когда они были все вместе; к тому же два человека из моей команды видели их в лодке, их было шестеро. Все шестеро перешли с нами на «Надию».

— То есть их две группы… плюс начальство, или, там, прямой командир — эти, как я догадываюсь, на берегу. С ними они говорят иначе.

— В каком смысле — иначе? — поинтересовался Филипп.

— Не знаю; медленнее, что ли.

— Может быть, венсеристов где-нибудь разбили, — предположила Хисако, не глядя на мужчин.

— Что вы хотите сказать, мэм? — поинтересовался Блевинс.

— Ну как же! Ведь они были расстроены, после того как услышали новости. Может быть, они проиграли сражение, или кто-то из их начальников попал в плен или убит?

— Возможно, — согласился Блевинс.

— А если это… конгрессмены? — спросил Эндо, немного запнувшись на последнем слове.

— А при чем тут… — Блевинс, который сидел, придвинув лицо к Эндо, чтобы лучше его слышать, замолк на полуслове и только кивнул: — Хм-м.

— Да, — сказала Хисако, обратив взгляд к Филиппу. — Они должны были пролететь завтра. — Она хотела взглянуть на свои часы, чтобы определить, миновала ли полночь, но, конечно же, не обнаружила их на месте. По крайней мере, это ей не приснилось. — То есть сегодня, если сейчас уже за полночь. — Она осмотрела собравшихся: — Так за полночь или нет?

— Сейчас около половины пятого утра, — кивнул Филипп. — По-моему, часовые сменяются каждые четыре часа, последняя смена была совсем недавно.

— Значит, сегодня, — сказал Блевинс, постукав указательным пальцем по ковру. — Самолет должен пролететь сегодня. — Он взглянул на Эндо и Филиппа. — Ну, что скажете? РЗВ?

— Pardon?[32]

— Wakarimasen[33].

Хисако перевела для Эндо, что такое ракета «земля — воздух»; для Филиппа Блевинс расшифровал сокращение сам. Оба кивнули, лица у них стали тревожными.

— Я не видел никаких э… эрзеве, — сказал Эндо Блевинсу.

— Я тоже, — согласился Филипп. — Я видел их оружие — это… пистолеты, автоматы, гранаты.

— То же самое и здесь, — сказал Блевинс и взглянул на Хисако. — Это просто наши соображения. Но если они действительно задумали что-то такое — наверняка постарались бы не показывать ракеты, запрятать их подальше.

— На «Накодо»? — высказала предположение Хисако.

— Мм-хмм, — зевнул Блевинс и кивнул. — Да, скорее уж на «Накодо», чем на «Ле Серкле». Оттуда безопаснее запускать ракеты, чем с танкера, полного нефти.

— Вы думаете, они сбивать самолет? — спокойно спросил Эндо.

— Может быть, — ответил Блевинс.

— Думаю, это очень опасно, — нахмурился Филипп.

— Вполне может спровоцировать Третью мировую, мистер Линьи, — заметил Блевинс, согласно кивая. — Да, я бы тоже сказал, что это опасно. Если только они задумали именно это. — Он потер глаза и фыркнул. — Кто-нибудь уже подумывал о планах побега?

— Нет, — ответил Филипп.

— Хм-м. На этот счет, как мне кажется, они действуют очень продуманно. — Он опять потянулся, на мгновение кинув взгляд назад. — Предоставив нам сравнительную свободу, они сделали нам щедрый подарок; в результате нам есть что терять. А с этими табуретами перед стойкой скрутить пулеметчика нереально… если только мы не готовы потерять десяток человек. Можно придумать отвлекающий маневр, хотя… Как мне кажется, в кино это выглядит гораздо проще, чем в действительности.

— Что, только это? — вырвалось у Хисако, и она тут же прижала к губам ладонь.

— Да нет, конечно, не только. — Он начал подниматься. — Нас вроде бы пускают до ветру?

— Да, — сказала Хисако, в то время как мужчины смотрели непонимающе.

Филипп понял. Он покачал головой:

— Я все там осмотрел, капитан; по-моему, это ничего не даст.

Вставая, Блевинс улыбнулся:

— Я так и думал, Филипп. Просто я предпочитаю включить помпу, пока переборки еще держат. Так что прошу меня извинить.

Он кивнул им и пошел прочь, слегка раскачивая при ходьбе руками, по очереди выдвигая вперед плечи. Минуя стойку, он изобразил некое подобие воинского салюта, венсерист в ответ махнул бутылкой «колы».

Тодай — это серьезно; он — самый лучший, Тодай — это японский Гарвард, Оксбридж; это фактически гарант работы на дипломатическом поприще, в правительственных учреждениях, в какой-нибудь всесильной дзайбацу[34]. Япония одержима идеей образования, как ни одна другая страна в мире, и окончить Токийский университет — это предел всех мечтаний. Но ее кораблик выдержал и это плавание. Хисако подросла; в последний момент вдруг вытянулась, ненадолго превратившись в нескладного долговязого подростка, — опять сказалась ее айнская наследственность. До гайдзинов она не доросла, однако привыкла смотреть на среднего японского мужчину сверху вниз. Она занималась плаванием, ходила в походы, несколько раз пробовала летать на дельтаплане и при случае ходила под парусом. Не бросала она и японских видов спорта: путь уступчивости, пустая рука[35], стрельба из лука, кендо. Деньги на эти занятия она зарабатывала благодаря струнному квартету, который помогла создать; они были популярны и, чтобы снизить спрос, постоянно поднимали расценки. Она понимала, что недостаточно упражняется на виолончели и порой сдавала экзамены на арапа, прекрасно зная, что, будь студент хоть трижды умником и готовым трудиться не жалея сил, в сутках все равно только двадцать четыре часа. Всегда, и тогда и после, ей это представлялось как удачное плавание, и она ни разу не проводила перед экзаменами бессонных ночей, не пожертвовала даже ни одним часом сна, в то время как ее подруги и многие другие студенты вокруг получали более высокие оценки и доводили себя до полного изнурения.