Тайна силиконовой души - Анна Шехова

– Да-а, родной, искушения, – водитель Слава открывал задние двери машины. Пора было грузиться.

– А что это тебя не видно было? Командировка, там-та?

– Можно и так сказать. Матушка отправила помочь М-скому монастырю. У нее там сестра родная игуменьей – Ангелина. Два дня землю да навоз в мешках на огороды с ферм возили. Я вчера вечером замучился оттирать машину у дома. А вонь! Просто феерическая!

– Какая, там-та, вонь? – Дорофеич тоненько засмеялся, будто заикал, обнажив беззубые десны.

– Знатная вонь, одним словом, – засмеялся за ним и «витязь», демонстрируя безукоризненно ровные зубы.

К машине уже спешили мать Нина и мать Евгения. У Евгении было красное, апоплексическое лицо. Посмотрев на сестру утром на службе, матушка сказала:

– Тебе бы лучше отлежаться.

Но, замученная чувством вины и жаждущая восстановления своего реноме, Евгения отвергла категорично милость игуменьи.

– Нет, нет! Я наведу порядок в этих лавках! А с выставкой давно пора завязывать, убытки одни. Виновата, все на самотек пустила, пора и честь знать, и обязанности.

– Ну-ну, Бог в помощь, – недоверчиво посмотрела Никанора на раздухарившуюся монашку.

Решили ехать в три самые крупные лавки: в центре города и на выставку. Маленькая лавка, на южной окраине, могла и подождать пару дней: там товар уходил плохо и выручки были жидковаты. Когда почти все коробки были загружены, к машине широкой поступью, стремительно, подошла матушка Никанора. Благословила водителя Славу и, обращаясь к келейнице, категорично сказала:

– Мать Нина! Останься! Что-то беспокойно мне без тебя. Следователь уже здесь. Иова допрашивает. Снова-здорово: тайны мадридского двора у матушки за спиной. Словом, останься. А тебе, Евгения, Капу, может, взять?

– Ни-и-и… Мы вот со Славочкой прекрасно…

– Ну, с Богом! – Матушка перекрестила путников.

«Газель» еще не успела развернуться, а настоятельница с келейницей уже бодрым шагом шли к корпусу, и мать Никанора грозно наступала на сестру:

– Давай, подробно про пропащую Галину и Иова. Алевтина стрекотала, как всегда заполошно, ничего не разберешь. А ты мне по пунктам.

Нина, вздохнув, мысленно произнесла: «Господи, пронеси» и начала открывать страшные тайны монастырского двора.

Когда Быстров, выйдя из здания отделения внутренних дел М-ского района, уже собирался садиться в милицейский «уазик», чтоб ехать в Голоднинский монастырь, к нему подбежал запыхавшийся эксперт:

– «Порадовать», товарищ майор, спешу, – сказал он, протягивая листок с результатами патологоанатомического исследования, – причина смерти Клавдии Александровны Сундуковой, сиречь инокини Калистраты, слоновья доза клофелина. Хорошо еще, четырех суток не прошло, а то и по почкам не определили бы. Он выводится, зараза, мгновенно. И еще. Если б «скорая» не ехала битый час, женщину, может, и спасли бы. Алкоголя практически нет. То ли растворяли буквально в каплях, то ли продукт, скорее всего кисломолочный, содержал градусы. Короче, убийство, Георгич. А с отпечатками, как и ожидалось, всех, кто имел доступ к сейфу. Матери Евгении, помощницы этой страшненькой Никанориной, и очкастой монашки. Много стертых, размазанных. Но никаких неожиданностей.

Следователь допрашивал отца Иова в крошечной монастырской библиотеке, так плотно загроможденной фолиантами, что оставленного пространства едва хватало для маленького стола и стула. Чтобы втиснуть второй, пришлось разобрать баррикаду из пыльных книг, вынеся стопки в коридор. И все же Сергею Георгиевичу здесь нравилось больше, чем в роскошной трапезной, из которой могли в любой момент попросить: «Уже обед», или смутить очередным угощением: «Вы же не обедали!».

Иеромонаху следователь сразу дал модное нынче определение: мутный.

У священника дрожали руки. «Крошечные, как у женщины», – отметил Быстров. В глаза он Сергею Георгиевичу не смотрел и по временам с силой дергал себя за бородку, будто проверял ее на прочность.

Начали с мирского имени, как водится.

– Игорь Максимович Иванов. Семидесятого года рождения. Я местный, родился в Эм-ске, – монах назвал ближайший районный центр, в котором также жил и работал Быстров.

– Что можете сказать о местопребывании пропавшей монахини Галины?

– Я не знаю, не представляю, где она может быть, – Иов заерзал на стуле, будто пытаясь принять наконец удобное положение.

– Что делали двадцатого апреля, в среду?

Замявшись, монах тихо произнес:

– Меня не было в этот день в обители. Служил отец Александр. Я был на требах в городе.

– Кто это может подтвердить? – следователь решил не церемониться с подозреваемым.

– А что, собственно, мне инкриминируется? – Попик, справившись с первым волнением, попытался привычно «включить холодность».

– По сведениям, дошедшим до меня, вы занимались, используя имя и, видимо, юридический статус монастыря, коммерческой деятельностью. Напрямую я не могу, конечно, связать кражу миллионов и ваши аферы, но…

– Послушайте, какие аферы, о чем речь?

– А что за лавка у вас с матерью Евгенией? Знаете, рассказывайте все, как есть. Это будет быстрее, проще и спасительнее для вас. – Быстров даже с неким участием посмотрел на монаха.

– Про спасение – это очень своевременно. – Священник задумался, снова задергав жидкую бородку. После длительной паузы, сцепив руки на коленях, он начал говорить:

– Когда-то, лет семь-шесть назад, у монастыря было не четыре, а пять лавок. Но на месте одной палатки, стоявшей у метро Я-ская, началось строительство большого торгового центра. Палатку закрыли и забыли о ней. А потом матери Евгении позвонили из конторы, занимающейся арендой площадей в новом центре. Они обзванивали бывших «палаточников», как возможных арендаторов. Условия были и вправду выгодные: очень дешево, и на первом этаже, у входа, рядом с кафешкой и терминалами для приема платежей. Разговор был при мне. Мать Евгения все отговаривалась благословением матушки, а я подумал тогда: глупо таким шансом не воспользоваться. И мать Евгения мне по доброте душевной помогла, и помогает. Ну, с печатью для договора аренды, с товаром. Мне остро не хватало денег, понимаете? – священник доверительно взглянул на непроницаемого следователя. – Ведь священники живут чем? Тем, что платит настоятель, вот как в моем случае, и требами. Ну, это освящение квартир, машин, причастие на дому. Требами прекрасно живут московские священники, в новых густонаселенных районах – особенно. А у меня… – Иов картинно развел руками.

– Ну, с многодетными священниками понятно, но на что вам, собственно, деньги? – не моргнув глазом, поинтересовался Быстров. – Разве монахи имеют свое имущество, накопления? Кормят-поят-одевают вас в обители. Содержите родителей? – Слова Сергея Георгиевича были вполне издевательскими. Так, во всяком случае, воспринял их «нервический попик».