Окончательная реальность - Вильгельм Зон

В пятницу, 23-го – вновь ипподром. Здесь, похоже, никого не интересует вторжение. Это понятно. Нет лошади по имени Париж, так что интересоваться нечем. Честно говоря, я и сам ко второму заезду забываю про международную обстановку.

Сегодня важный день, необходимо убедиться, что таблетка действует. Решающее сражение в воскресенье. Играю почти наугад, иногда даже не заглядывая в программку. В шестом заезде на парад выезжает Ермаков. Нечасто он выступает по будням.

Я открыл программку и просмотрел участников. Рядовой заезд для трехлетних кобыл орловской породы. Фаворит – Задорная Усмешка – резвейшая орловская кобыла на ипподроме. Второй лошадью разбита Горделивая. Гляжу на Ермакова. Он выступает на Снегурочке. У Снегурочки худшая резвость из всех, ее вообще не играют. Ермаков в плохонькой коляске, еле держит вожжи и клюет носом, будто спит. Одна нога свешена, хлыст под жопой. Это маяк! Маяк – тайный знак. Знак, который подают очень редко. Знак, который означает: решение «еду на первое» принято только что. Знак, известный лишь нескольким приближенным. Знак, известный мне.

Голова, словно хрустальный шар. В ушах звенит. Вокруг прозрачный воздух, звуки доносятся как будто из волшебной музыкальной шкатулки. Я совершенно уверен в исходе заезда. Что-то беспокоит, какое-то тревожное предчувствие, но оно абсолютно не касается результатов.

Неторопливо спускаюсь под трибуну. Ощущаю себя роботом или Големом. Медленно вращаю головой. Навожу холодный взгляд на Букмекера.

– Ну что, хочешь отыграться?

Коля опять жует какую-то дрянь.

– Может быть.

– Давай, выкладывай, только в долг сегодня не приму.

– Тройной экспресс. Снегурочка на первом, второй, третий, девятый сзади в системе – по пятьсот рублей.

– Шесть комбинаций. Три тысячи, значит, хочешь на Ермакова, который темнее ночи, поставить?

– Кишка тонка ответить?

Коля смотрел на меня заплывшими, чуть косыми глазами и задумчиво кусал простой карандаш.

– Кишка, говоришь, тонка? Дам сто к одному за любую из шести комбинаций, если удвоишь ставку. Ну, как там теперь твои кишочки поживают, друг?

Сто тысяч в случае победы. Я снова превратился в человека, стало не по себе.

– Деньги-то у тебя для ответа есть? – сморозил я очевидную глупость.

Коля промолчал, поковырял в ухе карандашом и пожал плечами.

– Хорошо. Согласен. На!

– Амбал, прими у него ставку, – приказал Коля и начал чистить воблу.

Мой последний заезд на ипподроме прошел хорошо. Ермаков вырвался вперед сразу и выиграл, как говорят на бегах, «с места до места». Сзади подошли нужные мне лошади.

Эмоций не было. Я спускался под трибуны, стараясь не думать ни о чем. Коля трепался с Амбалом. Похоже, он уже сгрыз воблу, и сейчас перед ним стояла полупустая кружка пива.

– Я доехал, Коля. Надо рассчитаться. Коля улыбнулся.

– Выдай ему, Амбал. Он молодец.

Амбал двинулся ко мне. Я почувствовал неладное, но не успел сгруппироваться. Удар. Я отлетел к урне и больно ушибся головой о заплеванную стену.

– Ты чего, охренел, что ли?!

Сильный удар ногой по лицу вновь отбросил меня в грязь.

– Есть мнение, мил человек, – Коля отделился от столика и подошел, держа в руке кружку пива, – что ты ермаковский зарядчик, и баба твоя, которая сейчас в больничке дите рожает, – ермаковская дочка.

– А твое какое дело?

Коля хмыкнул и вылил на меня остатки пива.

– Ты передай Михаилу Абрамовичу, что если он еще раз зарядчика своего ко мне пришлет деньги ставить, то мы его самого удавим и на заборе конюшни повесим. Добавь-ка еще, Амбал.

Я получил новый удар по голове. Сплюнув кровь, прошипел:

– Ставку хотя бы верни.

Коля искренне удивился.

– Ты чего, дурак, али как? А ну, ползи отсюда, на бегах тебе больше бывать не надо. Еще раз появишься, мы тебя или посадим или убьем, понял?

Коля двинулся прочь. Прежде чем присоединиться к нему, Амбал больно стукнул еще дважды.

Сидя около заплеванной помойки и утирая кровь, смешанную с пивом и слезами, я заметил в темном подтрибунном углу тщедушную фигурку старьевщика Вассертрума. Он теребил усы и смотрел на меня круглыми птичьими глазами.

Беговая карьера Вильгельма Зона закончилась. Но это было только началом моих несчастий.

В субботу я не поехал в больницу. Выдумал какую-то причину. Не хотелось пугать Лию побитой рожей. Вечером, приведя себя в относительный порядок, отправился отдавать долг Буковскому.

У Буковского было людно. В гостиной накурено. Люди возбужденно переговаривались.

– Надо получить разрешение городской управы. В принципе, это возможно. Сейчас такой момент, что управа может дать разрешение на демонстрацию.

– Да что вы, Александр Сергеевич! Они гайки начнут закручивать, а не демонстрации разрешать: всё, оттепель кончилась. Фрицы ясно показали, кто в доме хозяин.

– Нам нет необходимости ни у кого ничего спрашивать, – в гостиную вошел Буковский. – Это личный выбор и право каждого человека – высказать свое мнение. Но тот, кто придет, должен быть готов к серьезным последствиям. Я уверен, в данный момент власть будет действовать жестко.

– Может быть, не надо все-таки назначать на завтра, – заговорил незнакомый мне мужчина. – Идут переговоры с Парижем. В Берлин приехала французская делегация, может быть, все уладится, и войска выведут.

– Пожалуй, достаточно споров, каждый решает для себя сам. Завтра собираемся у Лобного места.

Я подошел к Буковскому.

– Владимир, вы меня очень выручили, спасибо, – я протянул пакет с деньгами.

– Ах да…не стоит благодарности. Что у вас с лицом?

– Неважно, ничего, мелкие неприятности. Что будет завтра? Я бы тоже хотел принять участие…

– Вы с ума сошли, Вильгельм. Вам это совершенно ни к чему. У вас, кажется, жена рожает?

– Да, но…

– Никаких «но», участвовать в демонстрации вам не нужно. Если хотите, приходите к немецкому посольству к полудню и прогуливайтесь. Как турист. Душой будете с нами. Кстати, можете взять фотоаппарат.

* * *

От здания немецкого посольства отличный вид на Лобное место. Когда-то здесь помещался Реввоенсовет Республики (а с 23-го года – Реввоенсовет СССР). Сначала председательствовал там Троцкий. Стал бы мир другим или нет, если бы Троцкий возглавил Россию после Ленина? Удалось бы Сталину сдержать натиск немецких армий и выжить, если бы он не расстрелял перед вой ной почти половину всех бывших членов Реввоенсовета? Никто не знает ответов на эти вопросы. Да и возможно ли узнать?..