Территория войны - Алексей Пронин

Если Стукалов был именно тем, кто видел убийцу с револьвером в руке и до сих пор за четыре дня не сообщил об этом следователю, значит, сам нечист. Либо покрывал кого-то, либо держал его на крючке для своих выгод и уже шантажировал убийцу, вымогая что-нибудь для себя. Так или иначе у этого Стукалова нервы должны быть прочнее обычного – для игры с убийцей. И слух о его кагэбэшном прошлом мог быть правдой.

Минут сорок я тащился за ним из затора в затор, пока не свернули на тихую улицу, потом во двор... Оценив ситуацию, я выскочил на тротуар, ткнул мотоцикл в кусты, выхватил из кофра камеру и, пригибаясь, побежал за притормаживающей «Ауди».

Из-за темноты снимать во дворе было нельзя. Стукалов пристраивал машину, я через детскую площадку бросился к единственному в доме-башне подъезду. Стальная дверь оказалась запертой на домофоне, и мне оставалось только ждать его, а потом войти следом. Камеру я хотел держать в руке, снимая снизу вверх, пока будем идти к лифту: где-нибудь он обязательно оглянется на меня.

Я в ожидании облокотился на металлическую декоративную решетку у дверей. За спиной негромко звякнул в руках Стукалова кодовый ключ, в ответ пикнул домофон, я отсчитал три секунды, нажал на спуск видеокамеры и вошел за ним. Вестибюль был ярко освещен, спина Стукалова мелькнула у лифта и остановилась. Намеренно громко топая по ступеням, чтобы не показаться крадущимся, я поднялся на площадку и остановился за его спиной.

Стукалов вошел в лифт и обернулся. Надо было всего лишь шагнуть за ним, и его портрет был бы моим. В погоне за последней возможностью я шагнул вперед, чиркнув плечами по съезжающимся дверям. Далее все произошло как на площадке для дзюдо. Я услышал, как звякнула и покатилась по полу камера. Моя голова, как в тисках, начала разворачиваться в его ладонях, коленом он ударил мне в пах, я начал вращаться и остановился уже прижатым спиной к нему, с оттянутым вверх подбородком, а на моем горле, под кадыком, появилось что-то холодное и очень острое.

– Ты что-то хотел от меня? – спросил он мне в ухо, обдавая влажным дыханием.

Лифт уже гудел и скользил вверх. Я скосил глаза и увидел в зеркале нас обоих: выглядывающего из-за меня Стукалова, мою откинутую назад белую шею, его кулак под ней и зажатый в нем нож. Лезвие было черным на фоне моей побледневшей кожи, и очень острым.

– Зачем следил?

– Хобби такое. У меня видеокамера. Нельзя?

Лифт остановился, двери разъехались, подождали несколько секунд и снова начали съезжаться.

– Кто тебя подослал?

– Никто, я сам. Вами интересуюсь. – Я никогда не врал по пустякам.

Чувствуя, что он слегка растерялся и не знает, как со мной поступить, я неожиданно ударил его левым локтем в живот, правым каблуком ударил по ступне, одновременно крутанулся винтом из его захвата, поэтому нож увидел близко от своей щеки: лезвие скользнуло и ободрало мне кожу. Я нанес следующий удар кулаком в живот, локтем в горло и вывернул кисть руки... Нож звякнул о пол, покатился, и я, нащупав ногой, прижал его к полу. Теперь в зеркале уже я стоял за спиной Стукалова, а моя рука сжимала его горло.

Я подтянул ногой нож ближе и быстро нагнулся за ним.

– Какой у вас ножик! Булат, японский... Всегда с собой носите? Как пила, жуть... Применять его в кабинете директора не случалось? Очень красивый ножик. Держите, возвращаю. – Вложив нож ему в руку, я нажал кнопку нижнего этажа. Когда лифт остановился внизу, попытался все-таки снять видео на прощание, но видеокамера почему-то не заработала.

Счет так и остался 1:0 в его пользу. Такой счет уже никогда не изменить: если бы он захотел, с ножом у моего горла, это был бы последний ноль в моей жизни.