Анатомия призраков - Эндрю Тэйлор

Гарри Аркдейл попытался встать, но едва он спустил ноги с кровати, как его охватило невыносимое головокружение; движение породило бурную внутреннюю активность, которая вынудила его стремительно вскочить с кровати, простирая руки к ночному горшку. Извергнув содержимое желудка, Гарри снова прилег, чтобы прийти в себя.

Он погрузился в неприятную дремоту, во время которой обрывки воспоминаний о событиях вчерашнего дня проплывали сквозь его полубессознательный разум подобно апатичным рыбам. Кажется, он проиграл чертовски много денег Филиппу Уичкоту — не вследствие нехватки мастерства, а из-за того, как легли проклятые карты. Если Уичкот будет докучать насчет долга, а он вполне на это способен, Аркдейлу придется обратиться к опекуну за очередным авансом в счет содержания за следующий квартал, что логически приведет к очередной отвратительной сцене, в результате которой он, возможно, не сможет посетить Париж во время летних каникул.

Воспоминание о существовании опекуна привело к другой, не менее неприятной мысли. Сегодня должна быть суббота. Сэр Чарльз, он же его дядя, прибудет вечером в Кембридж: остановится в «Синем вепре», а завтра посетит службу в Большой церкви Девы Марии и затем отобедает в Иерусалиме. Крайне важно ничем не рассердить старика. Но это будет непросто. Опекун намерен обсудить успехи своего подопечного с мистером Ричардсоном. А Аркдейл весь в долгах… конечно, дядя увидит только счета колледжа и лицензированных торговцев, которые поступают непосредственно к Ричардсону; но есть и другие — карточные, например, и разнообразные мелочи жизни. Мало того, сэр Чарльз еще и одержим навязчивой идеей подачи Аркдейлом заявки на медаль Водена.

Необходимо завтра все уладить самым осмотрительным и полюбовным образом, чтобы в наилучшем виде насладиться радостями клубной встречи вечером в среду. Аркдейл ни за что на свете не пропустил бы собрание, ведь ему предстояло стать апостолом. Клуб Святого Духа слыл самым закрытым обеденным клубом во всем Кембридже, и в его ряды принимались исключительно сливки общества. Что может быть прекраснее, чем стать одним из двенадцати апостолов? Но его дядя совершенно не в состоянии оценить важность этого. Если скаредный старый мерзавец окажется в дурном настроении, он может забрать племянника из университета. Он пригрозил этим в своем последнем письме, если Аркдейл не научится довольствоваться содержанием и не посвятит себя учебе. Следовательно, необходимо что-то сделать, какой-нибудь скромный жест, coup de théâtre[14], который превратит сэра Чарльза в образец доброжелательности.

Аркдейл привел себя в сидячее положение и громко застонал. В дверь постучали, и домработница осторожно просунула в комнату свою красную физиономию.

— Звали, сэр? — спросила она, шаря глазами по комнате, от развороченной постели к груде брошенной одежды на полу, от переполненного ночного горшка к мистеру Аркдейлу, свернувшемуся калачиком на кровати.

— Нет, — проблеял он. — То есть, да. Где Малгрейв? Мне нужен Малгрейв.

— Его нет в колледже сегодня утром, сэр.

— Какая досада. Я хочу… мне нужно… — У него кончились слова, и он молча пожевал нижнюю губу в ожидании, пока головная боль немного утихнет.

Домработница приняла решение самостоятельно.

— Вы хотите чаю, сэр, — сообщила она ему. — И я пошлю в кладовую за особой микстурой. Потерпите немного.

— Да… нет… ну ладно. Нет, стой. Еще кое-что. Я должен незамедлительно увидеть мистера Соресби. Ступай наверх и посмотри, на месте ли он. Они… о боже.

Аркдейл осекся и бросился к ночному горшку. Домработница выскользнула из комнаты.

Через некоторое время бурление в кишках утихло, однако головная боль осталась, как и гадкий привкус во рту. Домработница вернулась с чаем и пивной кружкой, в которой плескалось тошнотворное и невероятно дорогое укрепляющее средство, которое кладовая предоставляла студентам в положении Аркдейла. Служанка также принесла известие, что мистер Соресби сейчас спустится.

Укрепляющее средство стоило своих денег. Пройдут часы, прежде чем Аркдейл окончательно придет в себя, но вскоре он оправился достаточно, чтобы пить чай в кресле у окна. Он лениво наблюдал за укороченной перспективой и облаченными в черное фигурами в Церковном дворе внизу. Вид мистера Ричардсона, идущего через лужайку по диагонали к профессорской комнате, напомнил, что он снова пропустил утреннюю службу, не озаботившись предварительно получением dormiat[15]; придется заплатить еще один штраф, а то и выдержать неприятный разговор со старым Рикки.

Внимание Аркдейла привлек одинокий незнакомец, который появился во дворе из прохода, ведущего в профессорскую и Директорский дом. Он повернул направо и пошел вдоль зала. Аркдейл решил, что он направляется к выходу на улицу. Незнакомец был высоким широкоплечим человеком в поношенной черной одежде, но не священником.

В этот миг в дверь постучали. Соресби, шаркая, вошел в комнату. Его сопровождал голос домработницы, требующей, чтобы он не забывал смотреть под ноги.

Соресби поклонился.

— Мистер Аркдейл, надеюсь, вы пребываете в…

— Да, да, — Аркдейл нетерпеливо хлопнул ладонью. — Послушайте, что это за парень внизу?

Соресби присоединился к нему у окна. Незнакомец беседовал с Мепалом, главным привратником.

— Я никогда его прежде не… — Соресби осекся. — Нет, кажется, я видел его вчера вечером. Он был с мистером Ричардсоном.

— Друг Рикки, вот как?

— Не знаю. Похоже, он спросил у Мепала, где находится библиотека. Пустая трата времени. Дверь заперта.

— Не представляю, зачем ему библиотека. Старое унылое место.