За борт! - Ингрид Нолль

— Куда подевался Герд?

Ортруд и сама точно не знала, но предположила, что, может быть, он в библиотеке. Эллен охватил соблазн отправиться туда тут же с чашкой в руке, но Герд мог истолковать это как назойливость. У нее в ушах все еще звучал материнский наказ: «Ни один мужчина не стоит того, чтобы за ним бегать».

— Кажется, твою дочь очень интересует моя профессия, — сказала Ортруд. — Она часами готова слушать, как я подбираю мебель для других людей.

— Я бы тоже хотела послушать, — сказала Эллен, протяжно растягивая слова, как будто специально в противоположность дочери, которая прямо-таки пылала энтузиазмом.

— У большинства неверные представления о нашей работе. Естественно, какой дизайнер интерьеров не мечтает заполучить клиента, у которого денег куры не клюют и который дает тебе только одно направляющее указание: оформить в ультрапередовом стиле, чтобы было представительно, креативно или чтобы люди чумели от одного вида, а в остальном делай как хочешь? В Америке, говорят, еще встречаются фабриканты-нувориши и кинозвезды, которые дают возможность осуществиться нашей мечте. А если бы такие клиенты и водились в Центральной Европе, то у меня было бы немного шансов ухватить заказ. Не говоря уже о том, что мне, как вы понимаете, не очень-то интересно работать с людьми, не имеющими собственного вкуса. Лично мне намного больше нравится создавать индивидуальные стили, может, даже слегка отдающие китчем, чем обезьянничать и тупо копировать модный тренд.

На Амалию эти разговоры производили сильное впечатление: она с благоговением уставилась на Ортруд. Ее мать слушала вполуха и с куда большим вниманием критически разглядывала бритые ноги сидевшей напротив дизайнерши. Слишком костлявые и бледные.

— Пожалуй, мне надо еще выпить, — сказала Ортруд, — и хотя в этом вопросе мой дорогой Герд придерживается мещанских воззрений, у него нет права ловить меня за руку. Так на чем я остановилась?

— Как ты приобрела нужные ноу-хау, — подсказала Амалия. — Какое образование требуется, чтобы стать дизайнером?

— Девушкой я устроилась закупщицей в один кёльнский мебельный дом, а еще делала эскизы витрин, и иногда меня привлекали для консультации проблемных клиентов. И когда мне подворачивался случай проконсультировать очередного уверенного в себе, но туповатого тугого кошелька, я, бывало, наплетала им такое, что они приобретали предметы, им совершенно ненужные и даже не нравившиеся, — например, чтобы создать дома аскетический дизайн или стиль пышной загородной усадьбы, покупали неудобные стулья или ненужную антикварную вещь. В принципе, мы, немцы, одинаково консервативны и внутренне недовольны тем, что имеем, — хотим, чтобы мебель создавала уют и жила долго, но при этом нам же еще надо повыпендриваться перед знакомыми дорогим оформлением! В молодости я была продувной бестией. Сегодня у меня уже не хватает энтузиазма навязывать неуверенным в себе кандидатам представления о красоте.

Ортруд прикурила сигарету и продолжила:

— После свадьбы пришлось уйти с работы. Но когда дети стали самостоятельными, я немного помогла одному из застройщиков Герда оптимально обставить его дом, причем застройщик остался полностью доволен. Он порекомендовал меня знакомым, и вскоре у меня не было отбоя от клиентов.

— А сейчас? — спросила Эллен.

— Ну, мы постарели. Герд больше не работает круглые сутки, я, естественно, тоже. Хотя нам все еще есть чем заняться, о ленивой жизни пенсионеров пока речи не идет.

— Это работа, о которой я мечтаю! — воскликнула Амалия. — Жаль, что я этого вовремя не поняла.

— Но, девочка моя, в твоем возрасте совершенно не поздно начать все заново! Может быть, ты захочешь поработать у меня на практике?

— Я бы с удовольствием, но я работаю помощницей врача на полную ставку. Мне не дадут отпуск надолго.

Слава богу, она благоразумнее, чем я смела надеяться, подумала Эллен.

Наконец из-за облаков выглянуло солнце и, как по мановению волшебной палочки, потеплело. Из бассейна вылезли два сеньора, медлительные, словно морские коровы. Наскоро обтершись полотенцами, они почти синхронно облачились в белые купальные халаты, возлегли на шезлонги и в сладостной эйфории обратили лица к солнцу. Через некоторое время к ним присоединились еще четверо испанцев, одетых по минимуму с расчетом на бассейн, и стали натирать свои прекрасные тела маслом. Более молодой Адонис выдавил на спине своей подруги два прыщика, после чего они улеглись на расстеленных полотенцах и предались приятной неге. Все стремятся побыстрее загореть, подумала Эллен. Вот и Амалия, не пройдет и пяти минут, ляжет рядом с ними. И правильно сделает.

Ортруд встала из-за стола. Она собиралась к себе в каюту: пора было начинать принаряжаться к сегодняшнему торжественному вечеру. Как только Эллен осталась одна, она решила заглянуть в библиотеку. Но не нашла там никого, кроме незнакомых людей.

Такой она свою дочь еще не видела: Амалия надела костюм с короткими рукавами, позаимствованный у Катиной матери. В нем она выглядела повзрослевшей и, можно сказать, солидной. Благородный шелк дюпиони слегка переливался, и вообще бирюзовый оттенок был девушке к лицу. Эллен была изумлена чудесным преображением ребенка. Покрутившись перед зеркалом, обе сочли себя очаровательными и непривычными.

— Почти как иностранки! Переодеваться — это так здорово! — вырвалось у Амалии.

Эллен согласилась кивком головы. Бесспорно, в ней сейчас говорила актерская кровь.

Ортруд тоже не теряла времени даром. Она появилась в серебристо-сером брючном костюме и топе с глубоким декольте, на шее у нее поблескивало ожерелье из овальных аметистов.

— Черт возьми! — изумился присоединившийся к ним Герд, облаченный в элегантный темный костюм. — Какое счастье мне выпало, оказаться в обрамлении трех граций!

— Постарайся не растратить весь свой шарм раньше времени, — съязвила Ортруд. — Гала-концерт еще не начался. И вообще, тебе следовало надеть смокинг. Где бабочка?

— Мне бы не хотелось, чтобы смокинг напоминал тебе о комнате для курильщиков.[14]

— Не вижу здесь ничего смешного! Когда наступит время выть на луну, я все равно ее найду.

Амалия с Эллен почувствовали себя неловко оттого, что Ортруд резко выскочила из-за обеденного стола и появилась снова тогда, когда все уже доели закуски.

— Нам нельзя долго рассиживаться, — напомнила Амалия. — В десять выступает группа фламенко.

Ее услышали — и в половине десятого вся компания уже была в большом зале, где звучала танцевальная музыка. Несколько пар кружились по всем правилам искусства. Амалия смотрела как завороженная. Она, конечно, предполагала, что в таких местах танцы выглядят иначе, чем на дискотеке, но до этого момента видела людей, страстно кружащихся под венский вальс, только в кино.

Ортруд нашла свободные места, официант принял заказ. Наблюдательная Эллен обратила внимание на то, как Герд молча, но с явным неодобрением отреагировал на заказанный женой бурбон-сауэр. Концертная программа началась ровно в десять. Конферансье представил артистов по отдельности, капитан произнес короткую речь, а пианист наиграл фрагменты из Альбениса и де Фальи, чтобы настроить публику на предстоящее прибытие в порт Малаги. Наконец на сцену вышли испанцы: двое мужчин и одна женщина танцевали фламенко, а другая женщина сопровождала танец пением. Амалия пришла в экстаз, стала выкрикивать: «Оле! Оле!» — и хлопала так отчаянно, что скоро у нее заболели руки. Концерт закончился ближе к двенадцати.