Ахиллесова пята - Александр Надеждин

– А-а, а я думал, по аналогии с Матой Хари.

– Тогда уж лучше с матрешкой, – подключился к обсуждению Бутко. – Снаружи одна оболочка, а под ней, похоже, совсем другая куколка.

– И вполне возможно, не одна, – добавил Минаев.

– Хорошо, – резюмировал Ахаян, – не будем устраивать по этому поводу лишних дебатов. Пусть будет «Матрена». Для чрезвычайных экстренных сообщений по открытой связи – «Маша». – Он сделал небольшую паузу, затем снова продолжил: – Второе. С «Мармоном» связь не прекращать. Во всяком случае, очередная назначенная Ивановым встреча должна состояться. Хочу сказать, что от тебя, Олег... – Василий Иванович посмотрел на Иванова, – будет зависеть очень многое. Ты должен, во-первых, выпотрошить из него максимально полную информацию. О «Матрене». О ее контактах. И во-вторых, что будет во сто крат посложней, понять, что за игра ведется вокруг «Мармона». Или самим «Мармоном». И ведется ли она вообще. И запомни, смелость, конечно, в нашем деле вещь необходимая. Но осторожность в данном случае может быть гораздо важней. На встречу никакой аппаратуры не брать. Придется включать все резервы памяти. Ты должен постараться хорошо запомнить все, что он тебе скажет. Слово в слово. До встречи еще неделя. Соберись. Потренируйся. В шахматы неплохо. Одновременно, на двух досках, разными цветами. – Здесь последовал кивок головы в сторону Бутко и Минаева, при этом последний едва слышно хмыкнул, на что, в свою очередь, заметивший это автор монолога отреагировал некоторым уточнением. – Белыми можно попробовать атаку Созина в сицилианской защите. Черными – гамбит Эванса, с защитой двух коней. – После последней фразы Минаев уже вполне отчетливо и звучно откашлялся, но Ахаян, не обращая на это внимания, продолжал выстреливать свои рубленые фразы. – Стихи французские наизусть поучи. Ронсара, дю Белле. У них стиль вычурный, слог старый. Тоже поможет, для мнемоники. Отчет о встрече – самым первым самолетом в Москву. Вместе с вашими выводами и планом дальнейших действий. – Последние две фразы Ахаян говорил, уже глядя на Бутко, и после того, как тот кивнул головой, подтверждая получение данных ему инструкций, перевел взгляд на Минаева. – Ну вот, пожалуй и все. На сегодня. В аэропорту мне завтра надо быть?..

– К трем, – поспешил подсказать Минаев.

– К трем. Я думаю, завтра, до обеда, у нас еще будет время. Встретиться, напоследок все это еще разик перетереть. Так сказать... а тэт репозэ[29]. Да? – Ахаян посмотрел на Бутко и Иванова, в ответ согласно закивавших головой. – Ну вот и ладненько. В таком случае до завтра, господа. Отдыхайте, не смею больше задерживать.

Бутко и Иванов переглянулись между собой, затем практически одновременно поднялись, четко повернулись и через мгновение скрылись за бесшумно закрывшейся за ними дверью.

По объемному пространству кабинета растеклась немного напряженная пауза. Гелий Петрович сидел, чуть наклонив голову, практически не шевелясь и глядя в одну точку перед собой. Настроение его после прошедшего совещания ухудшилось еще больше. Особенно, помимо всей этой паскудной истории, его смущал тот факт, что Ахаян, якобы запутавшись, вдруг заговорил по-итальянски. Это, конечно, могла быть непроизвольная оговорка. Но Минаев слишком хорошо знал своего шефа и в случайные оговорки не верил. Он скорее склонен был трактовать это как некое зашифрованное послание, намек на то, что в поисках наиболее оптимальной кандидатуры на место своего преемника Ахаян теперь, ввиду заварившейся в Париже каши, намеревается повернуть свой взор в сторону Апеннин, где на посту главы римской резидентуры, также как и Минаев здесь, благополучно досиживал свой срок Коля Аничкин, его самый реальный и достойный конкурент.

– Ну, что приуныл? – прервал мысли Минаева голос шефа. – Да не переживай, не поеду я в Италию.

– Я и не переживаю. – Минаев, недоуменно фыркнув, поднял на него взгляд, но встретив знакомый прищур серых проницательных глаз, смущенно откашлявшись, снова отвел его в сторону. Теперь он уже практически не сомневался в том, что итальянская фраза прозвучала не случайно.

– Ну и правильно. Все равно, пока здесь до конца не разберемся, там никаких кадровых решений приниматься не будет. – Ахаян с особым нажимом произнес слова «там» и «никаких». Минаев, уловив посланный импульс, снова посмотрел на него, правда, на этот раз более внимательно, как бы желая найти подтверждение возникшему у него предположению, и Василий Иванович его подтвердил, со вздохом разведя руки в жесте, означающем: «ну а ты как думал», а вслух сказал: – Поэтому разобраться в этом деле нам, Гелюша, надо – кровь из носу. И как можно скорей. А то ведь иначе мы с тобой, на пару, свою блистательную карьеру не в Москве закончить можем и не в Париже захолустном, а в какой-нибудь благоухающей Бужумбуре. На Берегу Слоновой Кости. И это еще можно будет считать за подарок судьбы. Что, в общем-то, достойным завершением нашего с тобой славного жизненного пути назвать язык как-то не повернется. Ты согласен? – Получив в ответ на свой вопрос немного угрюмый, но все же достаточно определенный утвердительный кивок, Ахаян продолжил: – Ну коли так, ты тоже, пожалуй, иди отдохни. Слишком много за сегодня информации и впечатлений. А я здесь еще немного посижу. Полистаю эту папочку. С твоего дозволения. – Он кивнул на личное дело «Мармона». – Может, чего на ум придет.

Минаев, после некоторого колебания, кивнул головой, встал и направился к двери, но в самый последний момент, о чем-то вспомнив, остановился:

– Может, кофейку, Василь Иваныч? Я дежурному...

– Будь любезен, – Василий Иванович, уже опустив глаза, открыл первую страницу лежащего перед ним досье. На него снова смотрело упитанное округлое лицо молодого человека, в возрасте Христа, с не очень глубокими, но явно проступающими залысинами, так гордящегося своим родством с непопулярным наполеоновским маршалом, который почти два века тому назад осмелился, в ущерб своей репутации, сдать Париж осадившим город русским казакам.