Опасно для жизни - Фридрих Незнанский

Они познакомились в Питере, учились в одном институте. Потом Надежда узнала обстоятельства переезда их семьи в Грузию. Сначала Илья поступал в медицинский, но, получив на первом экзамене четверку, испугался, что не выдержит конкурса и ему придется возвращаться обратно. В непрестижном в те годы химико-фармацевтическом конкурса практически не было. Илья поступил без труда. Он жил в коммуналке у какой-то двоюродной тетки и был обычным бедным студентом. Разве что посылки из солнечной Грузии, дружно поедавшиеся всей группой, отличали его от однокашников. У Нади была своя история. Она была единственной дочерью секретаря одного из московских райкомов партии. В десятом классе девушку настигла первая любовь. К сожалению, предмет любви, молодой опереточный тенор, оказался женат. Это выяснилось, когда Надя была на третьем месяце беременности. В благородном семействе разразился шумный скандал, вследствие которого тенор оказался работником колымской областной филармонии. А Надя была выслана «в глушь, в Саратов», коим представлялся грозному родителю, выросшему в рязанском селе, город на Неве. Но все это было уже после злосчастного аборта, на котором настоял отец.

Потом был странный роман со старшекурсником Ильей, который и романом-то назвать было трудно. Так, притулились друг к другу два одиноких, некоммуникабельных человека.

Когда до окончания Ильей института оставалось несколько месяцев, они, испугавшись будущей неизвестно какой судьбы, где надо обретать новые привязанности, подали заявление в загс.

Тут же приехал с инспекторской проверкой Надин отец, установил родословную жениха, его отметки и перспективы и неожиданно дал «добро». После свадьбы, которая совпала с окончанием института и — надо же! — блестящим распределением Ильи Висницкого в Министерство здравоохранения, молодые переселились в столицу. Надя заканчивала обучение уже там.

Тренькнул звонок. Надежда бросилась к двери, путаясь в полах длинного вечернего платья.

— Ну наконец-то! — воскликнула она.

Илья Николаевич бережно поцеловал жену, снял добротное, но немодное пальто.

— Почему так поздно? — слегка надулась Надя.

— Потом расскажу, — ответил Илья. — Можно к столу или тебе чем-нибудь помочь? — спросил он уже из ванной.

— Какая помощь может быть нужна за полчаса до Нового года? Разве что уничтожить то, что я без тебя наготовила.

Илья Николаевич с удовольствием оглядел сияющий разнообразием стол.

— Что ж, давай проводим старый, не добром будет помянут, девяносто третий год. Знаешь, я просто поражаюсь терпению нашего народа. Ведь финансирования никакого… — начал было витийствовать Илья Николаевич.

— Давай все-таки сначала выпьем! — перебила супруга Надежда. — Налей мне водки.

Илья Николаевич удивленно поднял брови, но исполнил просьбу жены. Они выпили. Илья набросился на еду. Надя едва ковырялась вилкой в тарелке.

На экране телевизора появился Президент, поздравляющий россиян с Новым, 1994 годом, понимаешь! Илья, пережевывая холодец, принялся открывать шампанское.

«Почему он так противно жует. И почему было не прийти на полчаса раньше, чтобы не торопиться?» — раздражаясь, думала Надежда.

Илья наконец справился с бутылкой, и шампанское, пенясь, полилось в узкие высокие фужеры.

— С Новым годом, дорогая, — потянул он к ней влажные от еды губы.

— С Новым годом! — чуть не плача неизвестно от чего ответила Надежда.

Минут через десять Надя спросила:

— Так почему ты так поздно пришел?

— Встречались с Сергеем. У него проблемы в конце года. С банками. Нужно было помочь.

— С Сергеем? — возмутилась Надежда. — А он что, со своими проблемами не мог подождать? Насколько я знаю, финансовый год кончается позже, чем календарный!

— Но, Надюша, он мой брат. Зачем же усложнять ему жизнь? Я должен помогать…

— Ты должен? Ему? — Надежда, никогда не любившая и ревновавшая мужа и к брату, и особенно к его жене, завелась: — А ты в нем уверен, в своем брате? Что ты о нем знаешь? Ты в восемнадцать лет из дома уехал. Он без тебя сформировался. Второй секретарь Тбилисского горкома партии! Да они там небось с первым такими делами ворочали, еще до всякой перестройки, тебе и не снилось! Полновластные хозяева города. И что ты думаешь, он здесь под тобой тихонько сидеть будет? Обставит или подставит, помяни мое слово!

— Прекрати, Надя, он мой брат. Это я его секретарем горкома сделал.

— Не ты, а мой отец, — прошипела Надежда. — А он это помнит? Когда он о тебе за все это время вспоминал? Когда кресло горкомовское надо было получить — раз. Когда сына нужно было в институт пристроить — два. Когда горкомы разогнали и на выборах его прокатили — три.

— Перестань, Надя, Новый год все-таки. Ну что ты завелась?

— Потому что… Потому что… мне операция нужна. Еще неизвестно, выживу ли я… А ты ходишь неизвестно где… Я думала, ты на работе… А ты с братом. И Нино, конечно, с вами была, — заливалась слезами Надежда.

— Надюша, что случилось? — подошел к жене и погладил ее вздрагивающие плечи Илья.

— Ура! С Новым годом! — наперебой выкрикивали уже нетрезвые голоса.

В этом доме, расположенном в другом городе, а именно в Северной Пальмире, праздник встречали совсем не так, как в семье Висницких, — шумно и весело. У двух разнокалиберных столов, на которых выпивка явно преобладала над закуской, толпилась целая куча народу: девушки в самодельных, но весьма экстравагантных нарядах, молодые люди, преимущественно в джинсовой экипировке.

Звучала музыка, и несколько пар уже кружились в танце, держа в руках бокалы с шампанским.

На фоне всеобщего веселья выделялась пара мужчин, спорящих о чем-то возле праздничного стола. Невысокий мужчина, тыча рюмкой с водкой в собеседника, высокого, нескладного молодого человека в сдвинутой на затылок маске волка, самозабвенно доказывал:

— Субъединичные вакцины наименее иммуногенны! Они требуют определенной схемы применения!

— Но за этой технологией будущее! Пока вы будете готовить ваши традиционные препараты, противник угробит половину населения, не говоря уже о войсках, своим бактериологическим оружием!

На другом конце стола пухленькая девушка, с кнопочкой вместо носа, насмешливо улыбаясь, смотрела на увлеченную спором пару.

— Ну что, Лизок, я смотрю, Ветров твой не меняется? — насмешливо спросила она хозяйку дома.

— Сумасшедший, — вздохнула в ответ ее красивая русоволосая подружка, одетая в длинное платье, дошитое, судя по торчащим из подола ниткам, за пять минут до встречи гостей.

— Как вы вообще живете-то? Мы ведь с твоей свадьбы и не виделись.

— Да, уже почти год, — подтвердила Лиза. — Ну как живут с гением? Он — служитель высших сфер, а я — его служанка.

— И как тебе, нашей первой красавице, эта роль?