Кот, который смотрел на звезды - Лилиан Джексон Браун

Мать улыбнулась и пожала плечами:

— Как ни называйте, она — моя единственная дочь и очень способная вязальщица. Сама обо всем вам и расскажет. А мне пора везти в церковь пончики.

Едва мать скрылась за дверью, как Барбара воскликнула:

— Мне просто необходимо выпить! Два часа проторчала в бюро, где выдают удостоверения. Очередь в двадцать человек, и всего один человек на дежурстве!.. Что вы пьёте?

— Имбирное пиво или что-нибудь вроде него.

— Хорошо, а я выпью рома с апельсиновым соком.

У Барб были длинные белокурые волосы и огромные глаза, о которых говорил Райкер. Они были сильно накрашены, и Барб повела ими из стороны в сторону, ответив улыбкой на комплимент, который сделал Квиллер по поводу её свитера. Надетый поверх белой рубахи и шорт, он тоже был белым, с вывязанным разноцветным рисунком в виде фейерверка.

«Она курит», — подумал Квиллер, уловив легкую хрипотцу в голосе.

— Вы курите? — спросила Барб. — Давайте выйдем на веранду. Элис не разрешает мне дымить в доме.

Они взяли с собой стаканы и вышли на боковую веранду, где Барб, скрестив ноги, уселась на пандус.

— Расскажите, пожалуйста, про вязальный клуб, — попросил Квиллер.

— Он только для женщин. Раз в неделю мы собираемся за большим кухонным столом, много смеёмся — и учимся. Кроме того, каждое воскресенье я провожу курсы вязания для детей. Мы устраиваем пикник и ещё несколько перерывов, чтобы дети побегали и выпустили пар. А потом опять за спицы.

— Что они вяжут?

— Носки. Дурацкие носки. Чем нелепее, тем лучше. Им нравится! С носков лучше всего начинать вязать — учишься, пока вяжешь, и на них уходит немного пряжи.

— А что делает носок дурацким?

Барб спрыгнула с пандуса.

— Сейчас покажу. Я вяжу их, а потом продаю у Элизабет.

Она вернулась с коробкой непарных носков самой дикой расцветки и с самыми разными узорами: в полоску, в клетку, с зигзагами и разбросанными, как конфетти, черточками — некоторые с бомбошками и кисточками.

— Неужели их покупают?

— Не успеваю вязать. Отпускники покупают их впрок для рождественских подарков, потому что они не похожи на обычные и связаны из шерсти местных овец, да ещё ручного прядения. У каждой пары носков своё имя — по имени той овцы, что дала шерсть.

Квиллер искоса посмотрел на неё:

— Какое это имеет значение? Овцы выглядят одинаково, если, конечно, не знаешь их «в лицо».

— Это всего-навсего трюк. — Она озорно повела глазами. — У меня есть и не дурацкие вещи для витрин у Элизабет: свитера, шарфы, перчатки, шапки… Хотите ещё выпить?

Когда Барб ушла на кухню, Квиллер подумал, что никогда не видел связанных ею вещей у Элизабет, потому что избегал заглядывать в отдел женской одежды. Когда он покупал подарки для Полли, их выбирала Элизабет.

— Где вы скрывали свой талант последние годы? — спросил Квиллер, когда она вернулась со второй порцией рома.

— Я жила в Центре. Приехала домой два года назад, — ответила Барб, передергиванием плеч выражая неудовольствие.

— А почему уехали?

Квиллер догадался, что за одной историей скрывается другая и что Барб достаточно расслабилась, чтобы рассказать её.

Ссутулившись, Барб опустилась на пандус.

— Вам и правда охота знать?… Мы с подругой решили, что здесь нет интересных парней, и поехали во Флориду. Но устроиться там оказалось нелегко. Всё думали, что как только на севере растает снег, вернёмся обратно. Моя подруга умеет стричь, ей всегда удавалось получить какую-нибудь работу. А мне не везло. Но потом я встретила одного беззаботного парня, который работал ловцом шаров! — Она скосила глаза от приятного воспоминания.

— Что ещё за шары он ловил? Это ему удавалось? — саркастически спросил Квиллер.

Барбара не знала, как реагировать на его замечание.

— Ну, такие большие воздушные шары. Шар поднимается в небо и медленно летит по ветру, и аэронавт совершенно не знает, где он приземлится. А ловец едет за ним на грузовике, чтобы подобрать пассажиров, сам шар и корзину. Наш шар был в белую и красную полосу. В корзине могли поместиться четверо.

— Вы тоже стали ловцом?

— По уик-эндам я работала во вспомогательной команде, а в будние дни — официанткой.

— По-моему, всё удовольствие приходится на долю воздухоплавателя, а чёрную работу выполняет ловец, — заметил Квиллер.

— Ничего подобного! Замечательная работа! Никогда не знаешь, где находишься, — ездишь зигзагами милю за милей, разговариваешь по радио с аэронавтом и боишься только одного: как бы не угодить в болото.

— Если работа вам так нравилась, почему вы вернулись домой?

Барбара опустила глаза.

— Моя подруга вышла замуж. А ловцу шаров не так уж и нужна была деревенская девушка. Потом я познакомилась с одним пожилым мужчиной, которому понравилась, вот только… выяснилось, что он женат. Короче говоря, я вернулась домой… Зачем я вам все это рассказываю? Наверное, мне и впрямь не с кем в последнее время поговорить.

— А ваша мать?

— Элис всегда занята, — проговорила Барбара, передернув плечами.

— Вы должны радоваться, что занимаетесь творческим делом. Не зарываете в землю свой талант. Наверное, это приносит удовлетворение, — сочувствуя ей, произнёс Квиллер.

— Этого мало. Беда в том, что у меня нет никого, кто бы мне по-настоящему нравился!

На въездную дорожку свернул грузовик.

— Вот и Элис, — сказала Барбара. — Надо вытряхнуть пепельницу.

Квиллер возвращался в город, размышляя о том, что печальная история бывшего ловца шаров, хоть она и не совсем подходит для его колонки, гораздо интереснее, чем конструкция и работа старинных прялок.

В Мусвилле он решил дождаться грузовика из Пикакса, который привозил газеты; в выпуске за понедельник должна быть его рецензия на спектакль, а кроме того, сообщение о закрытии дела об исчезнувшем туристе и что-нибудь об утонувшем юноше с Гранд-острова. Квиллеру любопытно было знать, возымело ли какой-либо результат его замечание Арчи о том, что газета даст об этом происшествии разве что крохотную заметку. Скорее всего, нет. Грузовик из типографии по понедельникам опаздывал — это нарушение порядка Квиллер приписывал эпидемии гриппа, похоже охватывавшей в понедельник все учреждения. К счастью, время можно было убить в отеле «Северные огни», открытом круглосуточно все семь дней в неделю. Отель напоминал маяк в дремлющем по понедельникам курортном городке, когда все заведения закрыты. Можно было купить журнал в холле, поболтать с портье, посидеть на задней веранде и посмотреть, что происходит на пристани, или поесть — не очень, правда, вкусно, но вполне прилично. Супружеская пара, которая владела отелем, старалась изо всех сил. Уэйн Стэйси был невероятно добросовестным человеком, а его жена — сострадательной женщиной; она скорее готова была лишиться клиентов, чем уволить старого повара до его выхода на пенсию. Горожане свыклись с заурядной пищей, а отпускники даже усматривали в ней местный колорит.