Биография smerti - Анна и Сергей Литвиновы

А у Маринки жизнь, пусть и на кладбище, протекала весело, беззаботно. Ели они с мамой теперь сытно, спали – в сухости, безо всяких мокриц. Школа проходила на незаметные троечки. Развлечений-приключений, спасибо Матвею, всегда в избытке... Все просто, открыто, очевидно.

Кроме уродца Петьки.

Вроде бы: страшила. Отщепенец. И стихи его – на фиг ей не нужны. Только тянуло к нему Маринку. И тянуло куда сильней, чем к симпатичному весельчаку Матвею. Потому что с Матвеем только и можно, что поприкалываться да поржать. А ничего интересного он не знает. Петюня же, если что рассказывает, так завернет, что уши от напряжения аж шевелятся. И алгебру Маринке без труда объяснил, когда ей в году «пара» грозила. И английскому ее учит. Причем так хитро, что школьной училке и не снилось. Та за столько лет и смогла в нее вбить лишь «май нэйм из Марина». А с Петькой она буквально за пару месяцев болтать начала. Не очень, конечно, бойко, и периодически на родное наречие сбивается, но кладбищенский народ все равно у виска крутит. Типа, чего дурака валяете, русского языка, что ли, мало? Петюня, правда, утверждает, что он к Маринкиным успехам отношения не имеет, виной всему ее светлый ум да феноменальная память. Но без него-то она на английский с огромной колокольни плевала, а как тот взялся помогать – и в девятый класс пошла, и теперь действительно о вузе подумывает. И не о каком-нибудь, а блатном-разблатном Институте европейских языков в самой столице. Ну и подумаешь, что у нее частных преподов не будет, зато любое английское слово, хотя бы раз услышанное, в голове намертво оседает. Вот пока она в десятом классе учится, и надо вбить в башку весь словарь, хотя бы малый, и любой вступительный текст будет у нее в кармане...

– Зачем тебе этот бред? – недоумевал Матвей.

Сам он ни в какой девятый, конечно, не пошел. Поступил за разумную взятку учиться на автослесаря. Вечерами в сервисе подрабатывал. И грозился, что уже через пяток лет собственную машину купит.

– Охота тебе, Маринка, мозги сушить...

– Интересно же! – оправдывалась подруга.

– Да никогда тебе такое не было интересно! – возмущался приятель. – На машинках погонять – да, интересно. На рыбалку пойти – ты тоже всегда с удовольствием. А теперь книжки, бумажки... Всю башку тебе урод Петька засорил.

– Да тебе-то что? Урод, не урод... Что хочу – то и делаю! – злилась Маринка.

– Приложить бы его по морде, чтоб отвалил от тебя, – грозился Матвей.

А Марина насмешливо улыбалась:

– Да что его прикладывать? Его и так все, кому не лень, лупят.

И Матвей вроде бы соглашался. Обещал, что не тронет.

Но однажды – Марина тогда уже училась в десятом и вовсю готовилась к поступлению в Институт европейских языков – нескладный Петюня вдруг исчез. Навсегда.

Когда он с наступлением ночи не явился в свою сторожку на кладбище, никто даже не чухнулся. Петя часто загуливал (не в традиционном смысле, не с алкоголем) – он бродил по горам, размышлял о жизни.

Но когда уродец не явился и назавтра, и еще через день, заволновался даже равнодушный ко всему Петькин папаша. Сначала он вместе с другими мужиками искал сына по окрестным лесам-пляжам сам. А еще через пару дней скрепя сердце в ментуру пошел, заявление там оставил...

Только Петюню так и не нашли. Сколько лет уже минуло, а про него ни слуху ни духу. И могилы его нет. Жаль. Хоть он и страшный был на лицо, и дурачок, а человек светлый.

* * *

– Выключи диктофон, – велела Холмогорова.

Таня послушалась. А миллионерша неожиданно сказала водителю:

– Останови.

Едва «Мерседес» затормозил на обочине, последовал новый приказ:

– Глуши двигатель и выходи. И ты тоже, Нелли.

Оба беспрекословно повиновались. А Таня – теперь они с бизнесменшей были тет-а-тет – удивленно взглянула на хозяйку.

– Хотела тебе без свидетелей сказать, не для книжки, конечно, – медленно произнесла Холмогорова.

Таня напряглась.

А Марина Евгеньевна задумчиво продолжила:

– Меня уж сколько лет его исчезновение беспокоит. Дело-то серьезное! А я никаких мер так и не приняла... Теперь совесть мучает.

Она помолчала. Таня, в недоумении, тоже сидела тихо. Наконец Холмогорова снова заговорила:

– Сейчас уже поздно, наверное, что-то предпринимать. Но ведь так и не нашли Петюню. И могилы его не нашли.

Холмогорова взглянула на Таню. Явно ждала каких-то вопросов – но девушка молчала. И тогда хозяйка вновь заговорила сама:

– Вот я и думаю: не Матвей ли его на тот свет отправил. И похоронил где-то у нас в горах.

«О господи!» – пронеслось у Татьяны.

Миллионерша же тихо проговорила:

– Матвей еще в детстве к своей цели напролом шел. И сейчас идет.

– А какая у него тогда была цель? – осторожно спросила Садовникова.

– Ну как... – усмехнулась та. – Вырвать меня из-под Петюниного влияния любой ценой.

– Ради такого не убивают, – возразила девушка.

Холмогорова же только отмахнулась:

– Ох, Таня... Матвейка, он все может. На его совести уже душ двадцать, не меньше...

– Марина Евгеньевна, – тихо сказала Таня. – Зачем вы мне об этом говорите?

– Сама не знаю, – вздохнула та.

«Ну да, не знаешь ты!» – саркастически подумала Татьяна. И продолжила давить:

– Вы же не хотите, чтобы я ваши подозрения в книге высказала?

– Да нет, наверное... – неуверенно произнесла та. И пожаловалась: – Доказательств-то у меня никаких. Все так сложно...

«Ой, да хватит дурака валять! Сложно ей...» – усмехнулась про себя Татьяна. Насколько ей была известна технология пиара, подобным образом создаются намеренные утечки. Холмогорова явно хочет, чтобы она начала подозревать Матвея в убийстве. Зачем?

И Таня кротко произнесла вслух:

– Хорошо, Марина Евгеньевна, я буду иметь ваши подозрения в виду.

– Только никому ни слова! – строго велела Холмогорова.

«Ага, а сама, похоже, только и ждешь, чтобы я эту тему взялась разрабатывать, – не поверила Садовникова. – Не дождешься!» Матвей Максимович – совсем не дурак, чтобы убивать из ревности убогого Петюню. А если вдруг и правда убил – то уж она, Татьяна, точно никому об этом и словечка не вымолвит.

Но до чего странны отношения между олигархами! Вчера вместе ужинали, шутили, веселились. Похоже, что и сексом занимались... А сегодня Марина Евгеньевна своего друга в убийстве обвиняет. За его спиной. «Как бы мне самой не пропасть в этом логове», – мелькнула у Тани тревожная мысль.