Убийство в Эшли-Грин. Осторожно, яд! - Джорджетт Хейер

Воздействие этого спокойного высказывания оказалось довольно забавным. Рудольф Мезурье уставился на Каррингтона, недоуменно хлопая глазами, и сказал:

– Тогда… тогда я могу спокойно признаться, что выезжал? Но не понимаю, к чему ты клонишь!

– Всегда лучше говорить правду, – самодовольно произнес Кеннет. – Ты видел мое мастерское поведение в этом весьма сложном деле.

– Конечно, – ответила сестра. – Но говорил ли ты правду?

– Это, дорогая моя, предстоит выяснить полиции.

– Да замолчи ты! – раздраженно произнес Мезурье. – Тебе хорошо лежать там и насмехаться, а я нахожусь в очень затруднительном положении.

– Как и все мы, – не внял его жалобам Кеннет. – Более того, этот новый поворот дела дает Тони отличный мотив для убийства. Скажи, Тони, убила бы ты Арнольда, чтобы защитить честное имя Рудольфа?

– Да, конечно, убила бы! – рассвирепела Антония. – Это не значит, что я одобряю присваивание денег, честно говоря, считаю, что это некрасиво, но не позволила бы Арнольду подать на него в суд, если бы смогла. Если бы до этого дошло, не убил бы ты его ради Виолетты?

– Не путай мотивы. Я убил его ради денег. У тебя мотив благородный, у Рудольфа низменный.

– Не более низменный, чем твой!

– Да, дорогая моя! Он подходит под ту же статью, что шулерство и магазинные кражи.

– Замолчи, Кеннет, – вмешался Джайлс. – Все это никуда не ведет и не особенно приятно для Мезурье. Мезурье, ты был в своей машине в ночь убийства?

Рудольф неуверенно переводил взгляд с одного на другого.

– Не скромничай, – посоветовал Кеннет. – Все мы уже понимаем, что да.

– Ну, говоря по правде, был, – сказал Рудольф, делая решительный шаг. – Вот почему это так ужасно. – Он принялся нервозно расхаживать взад-вперед по квартире. – Когда этот детектив спросил меня, я стал отрицать. Что еще оставалось делать? Они не могут доказать, что я не был дома. Это была бы лишь косвенная улика, и мне казалось, самое лучшее утверждать, что я был дома. Только теперь ты говоришь, – он взглянул на Джайлса, – что если я находился в своей машине, то не мог совершить убийство, поэтому… – Он умолк и издал нервозный смешок. – Поэтому теперь я не знаю, что делать.

– Если повезет, – заметил Кеннет, – мы взвалим это убийство на Рудольфа.

– Не смешно, – сдавленно сказал Мезурье.

– Зависит от точки зрения. Это гораздо смешнее, чем иметь тебя в зятьях.

Антония вскочила с кресла.

– Заткнись, черт возьми! – злобно сказала она. – Если на то пошло, я предпочла бы взвалить убийство на Виолетту, чем иметь ее в невестках! Рудольф ничем не хуже ее.

– Спасибо, голубушка, – послышался от двери вкрадчивый голос. – Как мило с твоей стороны! И что мне делать?

Кеннет сел, опустив ноги на пол.

– Дорогая! – сказал он. – Входи, присоединяйся к компании. Все отлично проводят время.

Виолетта Уильямс все еще держалась за дверную ручку рукой в перчатке. На ней было восхитительное цветастое платье и широкополая шляпа в тон ему. В руках она держала зонтик от солнца. Приподняв выщипанные брови, Виолетта спросила:

– Уверен, что я не буду de trop?[2]

– Ты не можешь быть лишней. Тони просто отплачивала мне той же монетой. Ты ведь знакома с Джайлсом? Входи, моя прелесть, садись и слушай новые откровения.

Мезурье сделал протестующий жест, но Антония вполне логично указала ему, что Кеннет все равно должен рассказать обо всем своей невесте, так что пусть уж покончит с этим. Поскольку внимание Кеннета было полностью сосредоточено на Виолетте, которая подошла к дивану и вполголоса разговаривала с ним, Мезурье использовал возможность спросить Джайлса, почему его машина должна создавать алиби.

– Если ты убил Арнольда, – ответил Джайлс, – и возвращался в Лондон на своей машине, кто увел оттуда машину Арнольда?

К несчастью, Кеннет услышал это и тут же сказал:

– Сообщник.

– У меня не было сооб… то есть… ради бога, перестань вмешиваться!

– Если угодно, сообщник, – сказал Джайлс. – Но кто?

– Разумеется, Тони.

– Кеннет, дорогой, не стоит говорить таких вещей даже в шутку, – мягко упрекнула его Виолетта.

Антония же отнеслась к предположению брата с интересом.

– Ты хочешь сказать, что мы вдвоем устроили заговор, и я заманила Арнольда в колодки, а Рудольф следовал за нами в своей машине и прикончил его? Это бессмысленно, потому что я провела ночь в коттедже, и вряд мне хватило бы времени отогнать в Лондон машину Арнольда и вернуться обратно. Во всяком случае, я этого не делала, так что это исключается. Я знала, что Джайлс что-нибудь придумает.

Мезурье глубоко вздохнул:

– Как глупо, что я сам не подумал об этом! Большое спасибо. Разумеется, меня это полностью оправдывает!

– Ничего подобного! – воскликнул Кеннет. – У тебя мог быть еще один сообщник, и ты мог переставить номерной знак своей машины на машину Арнольда.

– Слишком умно, – возразила Антония. – Рудольф ни за что не додумался бы до такой хитрости, правда, Рудольф?

– Хуже всего в этих людях то, что они намереваются совершить убийство и оставляют все на волю случая, – сказал Кеннет.

Мезурье решил не реагировать на это и, повернувшись к Джайлсу, спросил, уверен ли тот, что это алиби надежно. Джайлс охладил его оптимизм ответом, что не уверен ни в чем.

Виолетта, лениво игравшая замком своей сумочки, подняла большие, непроницаемые глаза к лицу Мезурье и спросила его прекрасно модулированным голосом, что он делал в Хенборо той ночью.

– Пожалуйста, не считай меня бесцеремонной! – сказала она. – Но меня разбирает любопытство. И мне эта поездка почему-то кажется странной.

Ее слова ошеломили Мезурье, что не укрылось от глаз Кеннета, который сел на спинку дивана и заявил:

– Теперь, вероломный, ты у меня в руках!

Мезурье взглянул на него со жгучей ненавистью и ответил:

– Не понимаю, какое это имеет значение.

Этот беспомощный ответ восстановил против него невесту. Антония заговорила суровым тоном:

– Джайлс не сможет помочь тебе, если будешь вести себя как идиот. У тебя должна была быть какая-то причина ехать в ту ночь в Хенборо, и если ты ее скрываешь, это лишь усиливает подозрение.