Что скрывалось за фиговым листком - Джеймс Хедли Чейз

– Хорошо, мистер Вашингтон, можете ли вы мне сообщить, куда она переехала?

Он вытащил из кармана клетчатый платок, снял очки и принялся протирать стекла.

– Мы, жители Сикомба, мистер, должны быть осторожны, сообщая о других жителях. Я хотел бы повторить свой первый вопрос: что нужно хорошо одетому молодому и весьма приличному человеку от миссис Коста?

Работая с отцом, я частенько сталкивался с таким подходом и прекрасно знал, каким ключиком открывалась дверь. Достав бумажник, я извлек из него двадцатидолларовую бумажку, повернул ее, сложив вдвое, потом посмотрел на негра. Он успел лишь надеть очки и теперь смотрел поочередно то на меня, то на деньги.

– Я вижу, что вы сообразительный молодой человек, – сказал он. – Небольшая смазка заставляет машину лучше работать.

– Где я ее найду? – повторил я свой вопрос.

– Хороший вопрос. Где вы ее найдете? Я – честный человек, мне бы очень хотелось заработать то, что вы мне показываете, но я знаю, что за деньги надо давать товар. Откровенно, молодой человек, я не знаю, где она сейчас, но я могу вам рассказать кое-что о ней. Вам это интересно?

Я бросил деньги на стол перед ним.

Он посмотрел на новенькую бумажку, потом взял ее и сунул в нагрудный карман.

– Ну, мистер, – сказал он, улыбаясь, – мы занялись делами. Вы спрашиваете о миссис Коста?

– Да, мистер Вашингтон. Что вы можете рассказать про нее?

Он поднял руку:

– Пожалуйста, не зовите меня мистером. Это вызывает у меня комплекс превосходства, а в моем возрасте это очень нехорошо. Называйте меня Вошем, как все другие.

– О'кей, Вош. Она жила здесь, потом уехала?

– Правильно.

– Как долго она здесь находилась?

– Хотите, чтобы я начал с самого начала?

– Было бы неплохо.

– Тогда слушайте. Приблизительно лет двадцать назад она приехала сюда с маленьким сыном. Точную дату сказать не могу, но, как я уже сказал, это было лет двадцать назад. Судя по ее внешности, я решил, что ей лет семнадцать. Она сняла две мои самые лучшие комнаты. Назвалась она Стеллой Коста, но я склонен думать, что это было ее не настоящее имя.

– Что заставляет вас так думать?

– Как владелец такого дома с комнатами для сдачи, я должен быть очень осторожным, – сказал он и хитровато подмигнул. – Один раз она куда-то ушла, а малыш сильно плакал. Я зашел туда проверить, из-за чего он так разошелся. Причина была вполне уважительная. У меня имеется набор запасных ключей. – Он снова усмехнулся. – Я поменял пеленку и восстановил тишину. На столике возле кровати лежал конверт, адресованный миссис Стелле Джексон. Тогда я понял, что она взяла себе более звучное имя.

– Она зарабатывала себе на жизнь?

– О да. Она была хорошенькая и прекрасно сложенная. Легко находила работу в разных клубах со стриптизом.

– Пока она работала, кто смотрел за ребенком?

– Она же работала только по ночам. Никаких проблем с малышом не было.

– Как долго это продолжалось?

– Лет пять. Она всегда аккуратно платила за квартиру. Большую часть дня она спала. Несмотря на то, что на ребенка она не обращала внимания, он вырос.

– Вырос?

– Никто не в состоянии заставить их не расти, верно?

– Потом пошел в школу?

– Конечно. Вас это может удивить, но у нас в Сикомбе хорошая школа. Джонни ходил туда. Он был милым ребенком, пожалуй, излишне робким, но я его очень любил. – Он снова принялся протирать очки. – Как жалко, что у него была такая мать.

– Что с ней случилось?

– Заработки ее все уменьшались, тогда она стала приводить мужчин, а Джонни, разумеется, ей мешал. Она посылала его болтаться по улицам до тех пор, пока не уйдут ее приятели. Иногда, когда я был свободен, ребенок приходил ко мне, я его подкармливал, но по большей части мне было не до него, вот он и ходил по улицам, частенько под дождем. Однажды он сказал, что уйдет из дома, как только ему представится такая возможность. Я не отнесся к этому серьезно, ребятишки часто так говорят, а следовало бы, потому что, когда ему было лет девять, он исчез. Миссис Коста спросила у меня, не знаю ли я, куда он девался. Я прочитал ей небольшую лекцию о материнских обязанностях, но она велела мне заткнуться. Заявила, что все, что ни делается, к лучшему. Она устала от Джонни. – Он потер кончик своего черного носа и покачал головой. – В ней не было ничего материнского.

– Когда она уехала отсюда?

– Примерно через пару лет после того, как сбежал Джонни. Последнее место ее работы был «Скин-клуб».

Я внутренне застонал. Золотоносная жила, показавшаяся мне такой многообещающей, была крохотной.

– Она не оставила вам своего нового адреса?

– Чего ради? Я не задаю никаких вопросов и ни о чем не расспрашиваю… Раз они платят мне за квартиру, они меня не интересуют. Приходят и уходят.

– И вы никогда не разговаривали с Джонни о его отце?

– Только раз. Понимаете, я не расспрашивал его. Мальчик ел, ну и мы о чем-то с ним заговорили. Он мне заявил, что его отец был самым лучшим, самым знаменитым солдатом в армии. Я спросил у него, почему он так думает, но он только улыбнулся в ответ, и я понял, что Джонни уверен, что так оно и есть. Вы ведь знаете, какие ребята фантазеры. Мне его стало жалко. Я подумал, что миссис Коста начинил действительно какой-то солдат. Она-то и внушила Джонни, что отец у него самый лучший и самый знаменитый. Иначе чего бы ему так гордиться незнакомым человеком.

Я подумал, что все вытянул из этого симпатичного старика. Узнал я в общем-то немного, но все еще надеялся найти Стеллу Коста.

– Где находится этот «Скин-клуб»? – поинтересовался я, поднимаясь.

– С восточной стороны Сикомб-роуд. – Он внимательно посмотрел на меня. – Им заправляет мексиканец Эдмундо Рейз. Вы хотите с ним поговорить? Если да, то придерживайте свой бумажник рукой.

– Благодарю вас, Вош. Возможно, еще встретимся, – сказал я и вышел.

«Скин-клуб» был типичным притоном, устроенным в подвальном помещении, предназначенном для алкоголиков, развратников и не слишком привередливых туристов, жаждущих сильных ощущений.

Часы показывали 18.05. Мертвое время для любого ночного клуба. Я остановился, чтобы посмотреть на засиженные мухами фотографии полуголых девиц, участвующих в стриптизе, на оркестр в составе трех негров и большой портрет негритянки, которая обольстительно улыбалась мне из золоченой рамки. Я спустился по довольно длинной лестнице, отодвинул в сторону занавес из крупных бусин, нанизанных на шнурки, и оказался в просторном помещении со столами и стульями, баром в одном конце и эстрадой для оркестра в противоположном.

Единственная лампа свисала над баром, где стоял человек, высокого роста, смуглый, черноволосый, он внимательно разглядывал листок бумаги, возможно, подсчитывал вчерашнюю выручку.