Говорящий тайник - Валерий Гусев

– Дим, а у папы работа не опасная? А дядя Лева? Он не зря говорил про ножи и пули. А дядя Федор?

Да, дядя Федор в ушастой шапке со своими «родственниками». Он в прежние годы отважно воевал в «горячих точках». Он был механиком-водителем бронетранспортера. И вот однажды их бронетранспортер подорвался на мине, и его окружили злобные и беспощадные враги. А он под их автоматным огнем вылез из машины и сумел ее починить. И вывел ее из-под обстрела и всех спас. А у него было четыре пулевых раны. Ему дали за это орден. А потом он трудился опером.

– Ладно, – сказал я. – Только ты держись за моей спиной.

После уроков я побродил по рекреации, обдумывая разговор с Бонифацием. К нему тоже нужен подход. Иногда нужно сказать правду, а иногда наврать такое, что он махнет рукой и скажет:

– Отойди от меня! Делай сам. Под свою ответственность.

Вот на этом я и остановился.

Я пошел в актовый зал, где наши художники завершали оформление задника. Получилось здорово. Оставались сущие пустяки и мелкие штрихи. Бонифаций прохаживался меж рядов и любовался.

– Клево, – сказал я.

Бонифаций сердито обернулся.

– Дим, тебе-то уж не пристало пользоваться жаргоном.

– Извините, погорячился. Очень красиво и сказочно. Только вот…

– Что такое? – Бонифаций забеспокоился.

– Знаете, – медленно начал я, будто в раздумье, – все-таки Новый год – это праздник волшебства. Все необычное в нем должно быть неожиданным. Как подарок.

– Ну, в целом верно. – Бонифаций недоумевал: то ли я скажу что-нибудь путное, то ли ляпну глупость и несуразицу. – А конкретно?

– Мне кажется, чем прекраснее и сказочнее становится под рукой наших мастеров это эпохальное полотно, тем больше народу о нем узнает. И не будет эффекта. Не будет сказки.

Бонифаций задумался.

– А ведь ты прав. Но критиковать всегда проще, чем сделать конструктивное предложение. Оно у тебя есть? Если нет – иди отсюда.

– Сегодня наш Максимыч (это учитель трудвоспитания) снял здесь прежние шторы и повесил новогодние. – Бонифацию надо говорить медленно, чтобы он проникся.

– Ну?

– А старые валяются…

– Лежат, – поправил Бонифаций.

Я подумал и возразил:

– Все-таки – валяются. Они валяются в мастерских.

– Безобразие! Все? Иди отсюда.

– Щаз! Так и пошел. Нужно сегодня всем нам – художникам – остаться до позднего вечера и завершить задник. Я тоже помогу рисовать.

– Вот этого, Дима, не надо. Пишешь ты, Дима, хорошо. А рисовать… Не обижайся. Но идея твоя мне нравится. Я тебя правильно понял? Сегодня мы работаем до позднего вечера, завершаем задник и прячем его за старыми шторами, которые валяются… то есть лежат в мастерской. И населению нашей школы обеспечен праздничный сюрприз.

– Все правильно!

– Ты молодец. Когда-нибудь ты станешь в нашей школе завучем!

Во спасибо! Алешка – президент, я – завуч. Мама – завхоз. Папа – космонавт.

– Только я тебя попрошу, Дима, не берись за кисть. Твое оружие – перо.

Мое оружие – ум! Скромно сказано, но со вкусом.

Я помчался домой и доложил Алешке о проделанной работе.

– Старший брат, – сказал он, – не всегда бывает самым глупым.

Комплимент? Или намек?