Не родись красивой, или Точка опоры - Карина Тихонова

В общем, вы понимаете.

– Прекрасно! – ответила я бодро. – Где будем фотографироваться?

– Здесь и будем, – ответил Саша, прицеливаясь в меня объективом маленького цифрового фотоаппарата. – К свету повернитесь. Да, вот так.

– Волосы собрать? – спросила я, как школьница.

– Пока не стоит.

Он нажал на кнопку, глаза ослепила яркая вспышка.

– Сделаем несколько разных фотографий, – продолжал Саша, не отрываясь от аппарата. – И с распущенными волосами…

Вспышка.

– И с собранными…

Вспышка.

Саша опустил аппарат и несколько минут критически разглядывал меня своими зелеными глазами, не внушающими доверия.

– Накиньте шубу, – велел он наконец.

– Зачем? – не поняла я.

– Я же говорю: для разнообразия. Может, кто-то запомнил не вас, а вашу шубу.

– И что нам это даст?

Саша вздохнул.

– По крайней мере, узнаем, откуда вы тут появились, – ответил он терпеливо.

– А-а-а! – сообразила я.

Не буду вас утомлять. Фотографий мы сделали множество. Честно говоря, в конце этой импровизированной фотосессии я стала глухо сочувствовать девочкам-фотомоделям. По-моему, умение придумывать разные позы перед объективом сродни умению писать письма.

Либо такой талант у человека есть, либо его нет. Несмотря на хороший почерк. У меня его не было.

Через сорок минут Саша объявил перекур. Подсоединил аппарат к телевизору, и мы просмотрели все сделанные снимки.

Отобрали три наиболее удачные фотографии, и Максим пометил их, чтобы не забыть.

После чего мужчины откланялись и отбыли восвояси. Я осталась одна.

Элла с Генриэттой уехали в город еще раньше, так что завтракала я в гордом одиночестве. На стол подавала исключительно хорошенькая девушка, которую я раньше не видела.

– Как вас зовут? – спросила я приветливо.

– Женя, – ответила она, немного смутившись.

– Очень приятно. А меня Анна.

– Да, я знаю, – ответила девочка, меняя мою тарелку на десертную. – Мне мама говорила.

– Мама? – не поняла я.

– Марья Гавриловна, – объяснила девушка. – Это моя мама.

– Ах, вот как!

Я развернулась и посмотрела на нее с ее большим интересом.

Никакого сходства с сухопарой корректно-деловой матерью я не обнаружила.

Девочка была прелестной, как аленький цветочек.

– Вы тоже здесь работаете? – спросила я.

– Да.

– Я раньше вас не видела.

– У меня ребенок заболел, – объяснила девочка.

– У вас есть ребенок? – поразилась я.

На вид девочке было не больше восемнадцати.

– Сын, – ответила девочка с гордостью.

– Большой?

– Скоро годик будет…

– А вам, простите, сколько? – неловко спросила я.

– Семнадцать, – ответила девочка безмятежно.

Я подхватила салфетку и закашлялась.

Бог ты мой! Выходит, девочка забеременела в пятнадцать или неполные шестнадцать лет!

Зачем так торопиться?!

– Вам принести еще что-нибудь? – спросила девочка, устав стоять навытяжку.

– Нет, благодарю, – ответила я. И уже раскрыла рот, чтобы спросить, закончила ли она школу, как дверь столовой открылась и на пороге появилась Марья Гавриловна.

Мама.

– Женя, ступай на кухню, – приказала она сухо.

Девочка послушно развернулась и выскользнула из комнаты.

– Простите, она страшная болтушка, – извинилась домоправительница.

Я пожала плечами.

– Не знаю… По-моему, нормальная девушка. И прехорошенькая.

Комплимент, сделанный дочери, Марью Гавриловну отчего-то не обрадовал. Мне даже показалось, что она слегка нахмурилась.

– Я заметила, что вы долго разговаривали…

Домоправительница запнулась. Интересно, почему она так волнуется?

– Я сказала, что раньше ее не видела, а ваша дочь ответила, что у нее болел ребенок. Вот и все.

– А! – коротко резюмировала Марья Гавриловна. Заученное корректное выражение ее лица не изменилось, но стало чуть более напряженным.

– Кстати, а школу ваша девочка успела закончить? – поинтересовалась я небрежно.

Домоправительница бросила на меня затравленный взгляд.

– Успела, – ответила она сухо.

И прежде чем я смогла спросить, где работает ее зять, женщина развернулась и вышла из столовой.

Ну, что ж… Возможно, вопрос о зяте был бы неделикатным.

Спрошу лучше у Эллы.

В ожидании приезда Эллы с дочерью я пошла в библиотеку. Перебрала кипу нот, лежавших на рояле, отобрала сборник сонат Скарлатти, двухголосные инвенции Баха и пару детских пьес Чайковского.

Сегодня у меня первый урок. Нужно постараться провести его так, чтобы у девочки не пропало желание заниматься музыкой.

Я села за рояль и немного помузицировала. Механическая память, заложенная в моих пальцах, работала прекрасно. Я с легкость вспоминала название вещей, которые играла, и имена композиторов.

Через час я поднялась, закрыла рояль и решила прогуляться.

Вышла во двор, отворила калитку и неторопливо побрела вдоль домов.

Последние дни февраля выдались холодными. Зима цеплялась за уходящее время, как ревнивая жена цепляется за неверного мужа. И, тем не менее, дни ее были сочтены.

Дни зимы, разумеется.

Моя знакомая Марийка окликнула меня первой:

– Добрый день!

– Здравствуй, Марийка! – ответила я громко.

Похоже, выбивание половиков становится у девушки навязчивой идеей.

– Ты что, каждый день это делаешь? – спросила я, указывая на очередной коврик, распростертый на снегу.

– И не говорите! – ответила девушка. – Стефан Викторович совсем с ума сошел! Велел все ковры в доме перечистить на снегу!

– Вредный какой! – посочувствовала я.

– Та нет! Он не вредный, просто чистюля, прости господи, какого среди мужиков и не встретишь…

Она повозила веником по поверхности коврика, размазывая сухой чистый снег на шерстяном узоре.

– Говорит, пока снег не растаял, нужно все вычистить, – продолжала Марийка, не поднимая головы.

– И много у вас ковров в доме? – поинтересовалась я.