Крестовый отец - Александр Логачев

— А ты знаешь в натуре, что такое «петля Нестерова»? Это когда хваталки привязывают сзади к ногам и оставляют в такой скрючке на ночь. А про «лампочку Ильича» слыхивал? Это когда провода от аккумулятора закорачивают на головку. Какую головку? Члена, понятно, головку. Или вот еще тебе. Напяливают противогаз без коробки и пережимают шланг. Начинаешь задыхаться, шланг отпускают, дают вдохнуть разок и снова перекрывают. Это у ментов называется «команда газы». Некотрые с ума скопытывались прямо в резиновом наморднике. Все на себе, — татуированной рукой заключенный ткнул в татуированную же грудь, — испытал. После эдаких процедур чего подсунут, то и подпишешь. Понимаешь, папаша? Выбили из меня менты показания! Заставили взять чужое! Я ж не Бонивур, чтоб вытерпеть!

— Вы расскажите на суде правду. Должны назначить пересмотр дела и служебное расследование. Еще направьте заявление в прокуратуру, напишите в газету, — задушевным голосом поучал Кораблев, при этом думая, что из услышанного пересказывать англичанину, а что опустить.

Беседа шла в коридоре возле закрытой за выведенным зеком двери камеры. Начальник СИЗО невнимательно прислушивался, переминался с ноги на ногу и думал о том, что депутат Кораблев только косит под блаженного. Многие в Думе прикидываются придурками и у каждого клоуна свою роль. Один канает под бесноватого, другой — под косноязычного работягу типа только от станка, а Кораблев — под юродивого демократа-правозащитника, который за соблюдение прав человека хоть на что готов, хоть руку дать себе оттяпать. Только все они кривляются за хорошие бабки. Старикашка в пластмассовых очках старается за западные подачки. Он же большой друг буржуйской цивилизации, доказывает верность идеалам ихних ценностей. Как тут не подкинуть старикану на бедность.

— А ты думаешь, папаша, суд не ментовский? — хрипел зек, ежась, водя плечами, чтоб согреться. Он вышел из камерной парилки как был, в одних трусах и шлепанцах. Коридорная прохлада начинала его пробирать. — Кругом все скуплено. Папаша, звони в Гаагу. Если оттудова не подмогут, то нигде, значит правды нету.

Англичанина же, дожидающегося перевода с русского, больше интересовали нательные рисунки. Он откровенно пялился на синие купола, на голых вумен, на рюмки и карточные тузы, на профиль Горбачева слева на груди, Ельцина — справа, на свеженаколотого Путина посредине, на неровные надписи из русских букв там и сям.

«У них что, блатные так себя не разрисовывают? — подумал начальник Холмогоров. — Или своих блатных буржуин и не видел никогда, лордовская жизнь не сталкивала? Тогда он много нового для себя у нас откроет».

Да и депутат Кораблев судя по тому, что он плел про жалобы в прокуратуру и письма в газету, не вкручивался, кто перед ним. Потому как понял бы, что выковыряли они с англичашкой из камеры рецедивиста, что зек собрался на четвертую ходку, что зек впаривает сейчас собрание зоновских баек. Впаривает исключительно заради того, чтобы повеселиться самому. Да и ментам подгадить опять же лишний раз не в падлу, о том и корешам будет хорошо рассказываться на нарах. «Нет, — решил Холмогоров, — десять минут и валю от этого балагана под предологолм неотложных дел».

Англичанин что-то прокукарекал по-своему.

— Мистер Блэквуд интересуется, как вас кормят? — перевел Кораблев.

— Да травят нас, так и скажи ему! — воскликнул зек, которого уже трясло. Он окончательно замерз. — Свиней лучше харчуют!..

Зам стоял за спиной Кораблева, не вмешивался, тоже внимал и тоже с серьезным лицом. А начальника СИЗО не волновало, сколько говна вывалят такие вот полуголые трепачи и какие там нарушения прав человека углядят депутатишки. И так всем известно про бедовое положение следственных изоляторов.

— Давай заводи в хату, начальник, — взмолился вконец продрогший зек. Но обернулся, переступая порог открывшейся камеры. — Звони в Гаагу, папаша! На тебя одного надеемся, так и знай!

Надзиратель готовился захлопнуть дверь, когда вдруг вытянулась английская рука с оксфордским перстнем на указательном пальце. Громко прозвучала фраза на языке, которым в «Углах» не пользовались.

— Мистер Блэквуд хочет поговорить еще с одним заключенным. С тем, небольшого роста, в майке, — поспешил перевести Кораблев.

Отчего выбор друга Тони Блэра пал на невысокого хлипкого мужичка в когда-то белой грязной майке и в вельветовых штанах? Может оттого, что тот рыпнулся вперед из скучившихся за порогом зеков, словно желал всучить челобитную? Может быть, англичанин напоролся на пронзительный взгляд и тот его словно загипнотизировал? Бог весть…

— Выведите, — дал добро зам по воспитательной Родионов.

— На выход! — распорядился надзиратель и подстегивающе махнул связкой ключей.

Мужичок вышел, привычно держа руки за спиной.

— Добрый день, — ласково приветствовал нового собеседника Кораблев. — Давайте познакомимся. Мы…

И все.

С ловкостью циркового акробата вертанулось тело в майке. Внезапно, стремительно, неперехватываемо. И ситуация взорвалась. Ее развернуло на сто восемьдесят.