Новый год со спецэффектами - Валентина Андреева

– Телевизор! Звук!.. Каюк!.. Мама дорогая!

Только тут до меня дошло, что очередной раз перестал работать телевизор.

– Подумаешь! – расхрабрилась я. Наконец-то кто-то из Гусевых-Сапрыкиных выспался и его выключил. Зато теперь мы можем выяснить пин-код мобильника.

Но выходить из кухни как-то не хотелось.

Наташка недоверчиво улыбнулась, похлопала глазами и заявила:

– Да! Давно пора! Только зря электроэнергия расходуется. – Схватив со стола пару тупых ножей из набора, она храбро вывалилась из кухни в холл. Еще более храбро ввалилась обратно: – Там темнота! Хоть глаз выколи… – И тут же истерично поправилась: – Нет! Обойдемся без глазовыкалывания.

Я поняла, что больше не выдержу – либо закачу истерику и свихнусь окончательно, либо сначала свихнусь и тогда… Даже не знаю, каких дел наворочу. Следовало хоть как-то себя отвлечь, занять. Потеснив Наталью, я дала команду Деньке «Фас!», и собака мигом спряталась за хозяйку. Выхода не было. Еще раз скомандовала «Фас!», только на этот раз себе лично и, пользуясь световой дорожкой от кухни, шагнула к выключателю, расположенному рядом с входной дверью холла. Люстра удивленно вспыхнула всеми шестью лампочками. Наверное, уже и не надеялась показать себя во всей красе. Все было тихо и спокойно, в том числе и в «комнате происшествия». Если не считать того, что Бармалей из холла исчез вместе с телефоном. Долго искать дорогое средство связи не пришлось. Бывший праздничный стол каминного зала был сервирован очередной мышеловкой с пойманным ею мобильником. Его экран был безжалостно продавлен.

Не говоря ни слова, я оделась со скоростью, значительно меньшей, чем сорок пять секунд, положенных в армии при подъеме. Не обнаружив своих сапог, напялила чьи-то растоптанные валенки и первая полетела на выход… в закрытую дверь! Наташка принялась лихорадочно искать ключ, причем в самых невообразимых местах, даже под Бармалеем, разлегшимся уже на подоконнике, в то время как я ползала на коленках, прощупывая каждый сантиметр паласа. Котяре надоели бесцеремонные попытки потревожить его сон, он психанул, цапнул Наташку за руку и спрыгнул на диван. Подруга обозвала его «братком», соучастником преступника, швырнула холодное оружие – кухонные ножи туда же и, зализывая царапину на руке, отскочила к вешалке, где свободной рукой принялась нервно обшаривать карманы висевшей на ней одежды. Вешалка не выдержала варварского обращения с вверенным ей имуществом и рухнула.

От окончательного разгрома спасла холл Денька. У собаки, скорее всего, голова пошла кругом или ей просто надоели действия безмозглых «Homo». Псина подошла к двери, встала на задние лапы и навалилась передними на дверь. Та, естественно, не открылась – мешала защелка. Следовало еще повернуть ручку. Зато меня сразу осенило: открывала-то я дверку не в ту сторону! Такое со мной и раньше бывало. Даже в собственном доме-с. От расстроенных чувств-с. Следствие расстроенной нервной системы-с.

Пробежавшись по вороху валяющейся одежды, Наташка распахнула дверь, не забыв заметить, что мы, придя с гулянья, за собой ее закрыли.

– А Васенька ее открыла! – угодливо поддакнула я подруге. Лично мне обсуждать намеренный проступок Василисы Михайловны было значительно выгоднее – я могла принимать участие в разговоре «на равных». Тогда как осмысливание вслух моих действий по открыванию двери предполагало словоизвержение одной Наташки.

Денька стремительно вырвалась на волю. С каким-то лихим рыком. За ней понеслась Наташка, наказав мне прихватить ножи. Но я не послушалась: не хотелось отвлекаться от главной цели – слинять отсюда как можно скорее. Подумаешь, ножи! Да мы даже шмотки с собой не прихватили. Наташке-то все равно – ее сумку Борис домой увез. А слишком правильный Димка не удосужился перепутать наши. Чужие тупые ножи – неравноценная компенсация одному моему шелковому халату, а как средство обороны вообще никуда не годится. Конечно, в качестве орудия нападения – куда ни шло, но ведь нам и не надо ни на кого нападать.

Захлопнув за собой входную дверь, я неуклюже пыталась бежать, да валенки не давали. Мало того, что размеров на десять больше, так еще и выше колен! После трех падений немного к ним приноровилась – повезла себя, как на лыжах. Оглянувшись на лучащиеся светом окна холла, заметила в одном из них живую статуэтку – Бармалея, и прощально помахала ему рукой.