Сделка Райнемана - Роберт Ладлэм

Любое же отклонение в показаниях прибора – это гибель громадного самолета. До массированных бомбежек вражеской территории, которые должны были предшествовать операции «Повелитель», оставалось менее четырех месяцев. И если за этот срок не удастся наладить производство надежных приборов, то заранее можно будет сказать, что множество – невиданно огромное число – поднявшихся в воздух бомбардировщиков так и не вернутся на базы.

Но это утро может все изменить.

Может, если и в самом деле в распоряжении создателей прибора появился тот необходимейший элемент, о котором ему сообщили. Свенсон был не в состоянии ни спать, ни есть в самолете. Приземлившись на аэродроме Эндрюс, он поспешил к себе домой в Вашингтон, чтобы принять душ, побриться, сменить форму и позвонить жене в Скарсдейл, где она гостила у своей сестры. Он не помнил, о чем они говорили, но не было в его голосе обычной нежности и теплоты. Лишь несколько торопливо заданных вопросов – и все. Свенсон спешил.

Военная машина выехала на идущее в Вирджинию шоссе и прибавила скорость. Они направлялись в «Фэрфакс», куда прибудут минут через двадцать. Меньше чем через полчаса он сможет лично убедиться в том, что и невозможное становится порой возможным. Известие о наметившемся изменении ситуации в лучшую сторону было воспринято им как приказ об отмене смертного приговора, отданный буквально за минуту до приведения в исполнение решения военного трибунала. Он ясно представил себе, как осужденный видит мчащийся бешено вниз по горной дороге конный отряд и слышит, сам не веря тому, приглушенные расстоянием звуки горна, извещающие его о помиловании.

«Вот именно, приглушенные расстоянием», – думал Свенсон, когда машина съехала с шоссе и повернула на «Фэрфакс». Там, на участке в двести акров, расположенном посреди охотничьих угодий и опоясанном неприступной проволочной оградой, под охраной мощного радара и высоченных, фантасмагорического вида радиосигнальных башен, стояли сборные металлические домики. Данная территория находилась в ведении управления сверхсекретных операций США и по своей значимости для соответствующих структур занимала второе место после размещенных в подземных апартаментах Белого дома различных разведывательных служб стран-союзников.

В «Фэрфакс» пришло сообщение об успехе проведенной разведуправлением операции, на что давно уже никто не надеялся. Донесение поступило из Йоханнесбурга, из Южной Африки. И хотя пока что достоверность этой информации не была еще подтверждена, имелось все же немало оснований рассчитывать на то, что на этот раз удача улыбнулась.

Не сегодня-завтра появятся, наконец, безотказные гироскопы. Замысел близок к осуществлению.

* * *

2 декабря 1943 года

Берлин, Германия

Франц Альтмюллер ехал на большой скорости из Берлина по ведущему в Шпандау шоссе в сторону Фалькензее. Было раннее утро, и воздух приятно бодрил.

Он был так возбужден, что позабыл о театральных атрибутах тайной операции, проводимой непосредственно разведывательной группой особого назначения под кодовым названием «Нахрихтендинст»[19], о которой знали только некоторые входившие в высшие эшелоны власти министры и совсем немногие из руководства вооруженных сил страны. Таков был приказ самого Гелена.

Ввиду вышесказанного не было ничего удивительного в том, что совещания, касавшиеся указанной операции, никогда не проводились в Берлине. Для них выбирались места подальше от столичного города – уединенные уголки или небольшие селения, а то и просто частные усадьбы, сокрытые от постороннего взора.

Этим утром совещание должно состояться в Фалькензее, в двадцати с лишним милях северо-западнее Берлина, в поместье Грегора Штрассера.

Его, Альтмюллера, непременно отправят под Сталинград, если то, что предполагал он, окажется правдой.

Насколько известно ему, спецгруппа «Нахрихтендинст» нашла все же выход из ситуации, в которой оказался Пенемюнде!

Нашла, иначе говоря, разумное решение проблемы. Дальнейшее зависело уже от других.

Разумное решение. Согласно ему, более не нужно было отправлять во все части света целые группы посредников, в задачу которых входило попытаться воспользоваться – естественно, тайно – кое-какими сложившимися еще в довоенную пору связями. Где только не побывали эти посланцы! Кейптаун, Дар-эс-Салам, Йоханнесбург, Буэнос-Айрес... Всех городов не перечесть.

Но всюду они терпели неудачу.

Ни одна фирма, ни один представитель деловых или официальных кругов не захочет иметь дело с немецкими эмиссарами. Германия стоит в преддверии последней, смертельной для нее схватки. Дни ее сочтены.

Так полагали в Цюрихе. А с мнением Цюриха считались дельцы во всем мире, даже не ставя его под сомнение.

Однако спецгруппа «Нахрихтендинст» сумела разработать план обходного маневра.

Так, во всяком случае, ему сообщили.

Гудение мощного двигателя усилилось, машина набрала максимальную скорость. Мимо стремительно проносились грязновато-желтой полосой еще с осени убранные в пожухлую листву деревья.

Каменные ворота поместья Штрассера появились слева. Бронзовые орлы вермахта сияли по обе стороны ворот, охраняемых солдатами с собаками. Альтмюллер предъявил свои документы часовому. Его здесь ждали.

– Доброе утро, господин Альтмюллер. Пожалуйста, поезжайте направо, туда, за главное здание.

– Еще кто-нибудь прибыл?

– Так точно, господин.

Обогнув здание, Альтмюллер медленно съехал по наклонной дороге к гостевому коттеджу. Сложенный из тяжелых темно-коричневых балок, он больше напоминал охотничий домик, чем особняк, приспособленный для постоянного проживания в нем.

На гравиевой площадке стояли четыре лимузина. Альтмюллер поставил свой автомобиль рядом и вышел, одергивая форму и проверяя лацканы.

На совещании имен не называли, адресовались друг к другу взглядами и жестами.

Обстановка была неофициальной. Взять хотя бы то, что отсутствовал обязательный в подобных случаях длинный тяжелый стол, места за которым занимают строго по протоколу. Несколько человек – все без исключения в штатском, одним из которых перевалило за пятьдесят, другим же шел уже седьмой десяток, – стояли в небольшой комнате с высоким баварским потолком и, мирно и непринужденно беседуя, попивали кофе. К Альтмюллеру они обращались не иначе, как «Herr Unterstaatssecretar»[20]. И сообщили ему, что утреннее заседание будет коротким. Начнется же сразу, как только прибудет последний участник совещания.

Альтмюллер взял чашечку кофе и попытался включиться в общую беседу. Но не смог. Ему хотелось во всеуслышание выразить свой протест по поводу царившей здесь благодушной, на его взгляд, обстановки и потребовать незамедлительно приступить к обсуждению исключительно серьезного вопроса, ради чего они, собственно, и собрались. Но разве поймет его вся эта публика?