Секрет бабочки - Кейт Эллисон

— Эй, тебе не спрятать от меня улыбку, королева Пи. Я ее найду. Всегда. — Он указывает на мои губы, касается верхней теплым указательным пальцем. Я дрожу, отталкиваю его руку своей.

— Я рада, что помогла тебе разбогатеть, — говорю я, стараясь расслабиться, стараясь изгнать из голоса эмоции. — Наверное, мне следует попросить комиссионные.

— А ты скользкая дамочка, Ло, ты это знаешь? Постоянно хочешь что-то с меня урвать. Я не говорю, что ты акула, но… — Он щелкает языком. — Предлагаю следующее: я заплачу твой процент ночной пиццей. Идет?

Я содрогаюсь. Уже так поздно. Мне надо быть дома.

— Я знаю отличное место, — продолжает он, — и недалеко от твоей автобусной остановки, если на то пошло. Так что скажешь? Хочешь получить расписку? Или достаточно джентльменского соглашения?

— Ты у меня в долгу, — отвечаю я, хотя понимаю, что идти мне не следует. Его лицо расплывается в улыбке, он хватает меня за руку, радостный крик оглашает холодную ночь.

И тут мне вдруг становится тепло и хорошо. Может, завтра я столкнусь с Кери Рэм в туалете. Она будет причесываться, а я — вбивать тональный крем в кожу под глазами. «Вчера слишком поздно легла спать, — объясню я. — Задержалась с моим другом, Флинтом. Зашли в круглосуточную пиццерию в Гдетотаме. Ты не знаешь, что такое Гдетотам? Крутое место, между прочим. Если ты знаешь местных».

Я иду за ним сквозь холодную ночь. Когда позади остается несколько практически нежилых кварталов, мы подходим к лачуге, обитой ржавыми листами железа. Он стучит: четыре раза быстро. Потом еще три. Я семь раз сжимаю пальцы в кулаки, по числу стуков, потом тук тук тук, ку-ку.

— Что скажешь? — спрашивает Флинт, пока мы ждем, дышит себе на руки.

— Я… ничего. — Мои щеки горят. К счастью, Флинт новых вопросов не задает.

Дверь открывает парень с вьющимися, очень светлыми волосами. Коротко кивает Флинту, показывая, что узнал, шлепает по спине и указывает на столик в углу.

Изнутри лачуга — уютный коттедж с дровяной печью, в которой выпекается пицца, с шестью маленькими столиками, установленными чуть ли не впритирку и запахами теста, дыма, многого другого, но исключительно приятного. Под потолком развешаны гирлянды многоцветных рождественских лампочек, пол — из маленьких черных и белых плиток, выложенных сложным орнаментом.

Флинт на мгновение кладет руку мне на поясницу и подталкивает вперед. У меня на мгновение перехватывает дыхание, когда я ощущаю его руку с длинными, крепкими и теплыми пальцами.

— Клево, не правда ли? — спрашивает он, когда мы садимся и кладем руки на теплую покоробленную деревянную поверхность стола. — Мало кто знает об этом заведении, но я прихожу сюда, когда у меня есть деньги. А потом спускаю их на пиццу и большие молочные коктейли.

— Это хорошо, Денежный Мешок, — отвечаю я. — Потому что я вдруг страшно проголодалась.

Пока мы ждем нашу пиццу, с грибами, оливками и базиликом, рука Флинта подбирается к моей.

— Знаешь, Ло, ты должна предупредить меня, когда в следующий раз соберешься побродить по Гдетотаму одна. Здесь небезопасно.

Я убираю руку со стола в карман куртки, нащупываю статуэтку-бабочку, тру пальцами, а лошадь-подвеска горит на груди. Моя подозрительность вспыхивает с новой силой. Не могу сказать, то ли он заботится обо мне, то ли предупреждает.

Я вновь думаю о запятнанной кровью записке: «Теперь ты знаешь, к чему приводит любопытство. Будь осторожна, а не то закончишь, как эта кошка».

— Я в порядке, Флинт, — сухо отвечаю я. — И смогу позаботиться о себе.

— Я просто говорю о том, что здесь довольно много темных личностей. Мне-то что, люди меня знают. У меня пропуск.

Тут меня осеняет: люди знают Флинта, а Флинт вроде бы знает всех, по крайней месте, здесь.

— Ты знаешь человека, которого зовут Птица? — наобум выпаливаю я.

— Гм-м-м, — Флинт утыкает палец в подбородок, изображая задумчивость. — Вроде бы нет. Я знаю Ворона, он потрясающе рисует граффити, я тебе как-нибудь покажу, и безумную женщину, которая называет себя Ящерицей. Разумеется, ящерицы — это рептилии, хотя вполне возможно, что у них был общий предок с нашими пернатыми друзьями, какой-нибудь динозавр, — он проговаривает это быстро, на одном дыхании. Потом замолкает, набирает полную грудь воздуха. — А почему ты спрашиваешь?

— Да так, — отвечаю я и добавляю, когда он вскидывает брови. — Это связано с Сапфир. Человек, который ее знал.

На мгновение на его лице отражается боль.

— Послушай, Ло, пообещай мне, что будешь осторожна. — Он раскидывает руки и наклоняется ко мне. — Я говорю так только потому, что тревожусь за тебя, понимаешь? — Последние слова выплескиваются потоком.

У меня перехватывает горло. Я не знаю, что сказать.

Слава богу, именно в этот момент официант несет нам пиццу.

— Что ты выяснила о Сапфир? — спрашивает Флинт нормальным голосом, как только тот отходит, поставив между нами пиццу — с пылу с жару. Затем хватает кусок и тут же начинает жевать, не отрывая от меня глаз.

— Ну… — Я колеблюсь. — Девушки отдали мне ее косметичку. Но сказали мало чего.

— Я тебя предупреждал.

— Они меня не отшили, ничего такого. Я думаю, они действительно практически ничего не знали о ее жизни вне клуба.

Флинт уже тянется ко второму куску. Наши руки сталкиваются над блюдом, и он смеется. Убирает руку, предоставляя мне возможность взять кусок.

— И это все? — напирает он. — Больше ты ничего не узнала?

— Я еще говорила с управляющим… но речь шла только о работе. Ты знаешь. — Я перекладываю кусок пиццы на свою тарелку, жду, пока он остынет. Не хочу рассказывать ему о моей встрече с Гордоном. Точно не знаю почему. Может, не хочу, чтобы Флинт знал, как мне понравилось проведенное с Гордоном время.

— Я подумала, — продолжаю я, вскинув глаза на Флинта и сосредоточившись на сырной ниточке, которая приклеилась к его нижней губе, — раз уж ты тут знаешь все и всех… может, ты мне поможешь? Задашь нужные вопросы. Ты знаешь, у кого надо спрашивать, а я — нет. — Я поднимаю немного остывший кусок пиццы и трижды откусываю по чуть-чуть.

Он несколько секунд барабанит по столу, вытирая салфеткой соус и, сжимая ее в комок, берет третий кусок пиццы и отхватывает половину. Никогда не видела человека, которого так долго не покидал волчий голод.

— Это не мое дело, — наконец говорит он. — И не твое тоже. Мне не хочется говорить тебе об этом, но здесь постоянно умирают люди.

Я закрываю глаза, открываю вновь. Хватаюсь обеими руками за стол, унимая злость.

— Я знаю, что этим ее не вернешь. Я даже не знала ее. Понимаешь? Я совершенно ее не знала. Но… но это правильно. Мне нужно это сделать. Для нее, да. Но, по большей части, для себя.

Я наблюдаю за ним, затаив дыхание, считаю до шести.