Прогулка среди могил - Лоуренс Блок

Я подождал, пока она закончит очаровывать какого-то чиновника в прокуратуре Бруклина, а потом оставил ей список людей, которым надо позвонить, и отправился в библиотеку. Помогать Элейн не было необходимости — казалось, она просто рождена для этого.

В библиотеке я снова взялся за то, чем занимался накануне утром, — продолжал просматривать комплект «Нью-Йорк Таймс» за шесть месяцев, снятый на микрофильм. Я не искал публикаций о похищениях, потому что это вполне могло фигурировать и не как похищение. Вероятно, они время от времени хватали кого-нибудь на улице так, что никто этого не видел или, по крайней мере, не сообщал в полицию. Меня интересовали жертвы, которых находили мертвыми в парках или на безлюдных улицах, особенно те, у кого на теле остались следы истязаний и изнасилования. И в первую очередь — расчлененные трупы.

Трудность заключалась в том, что такие подробности редко попадают в газеты. Как правило, полиция старается не разглашать конкретные сведения об увечьях, чтобы избавить себя от лишнего труда — от ложных признаний, от попыток подражать преступникам, от самозваных очевидцев. Газеты, со своей стороны, стараются оберегать публику от наиболее откровенных подробностей. К тому времени, когда сообщение доходит до читателя, по нему трудно определить, что именно произошло.

Несколько лет назад один сексуальный маньяк убивал мальчиков в Нижнем Ист-Сайде. Он заманивал их на крыши, резал ножом или душил, а потом отрезал и уносил их члены. Это продолжалось довольно долго, и полицейские, занимавшиеся его делом, дали ему прозвище — Чарли-Обрезальщик. Естественно, репортеры называли его так же — но не в печати. Ни одна нью-йоркская газета и подумать не могла о том, чтобы сообщить читателям такую подробность, и упоминать это прозвище тоже было нельзя, иначе читатель сразу сообразил бы, что именно тот отрезал. Поэтому его никак не называли и писали только, что убийца уродовал своих жертв, а это могло означать что угодно, начиная от ритуального вспарывания живота и кончая неудачной стрижкой.

Однако я все же надеялся, что в наши дни газеты могут оказаться не столь сдержанными.

* * *

Скоро я приноровился и стал довольно быстро просматривать неделю за неделей. Всю газету читать было незачем — вполне хватало раздела городских новостей, куда попадает вся уголовная хроника. Больше всего времени отнимало то, что всегда происходит со мной в библиотеке, — я постоянно отвлекаюсь, увидев что-то интересное, но не имеющее отношения к тому, за чем я пришел. К счастью, в «Таймс» не печатают комиксов, иначе мне пришлось бы бороться с искушением углубиться в их шестимесячную подборку.

Когда я выходил из библиотеки, у меня в блокноте было записано с полдюжины возможных кандидатов. Одна жертва показалась мне особенно вероятной. Студентка бухгалтерского отделения Бруклинского колледжа исчезла и через три дня была обнаружена каким-то любителем природы на Гринвудском кладбище. Там говорилось, что она подверглась сексуальным истязаниям и увечьям, — похоже было, что кто-то поработал над ней ножом. Осмотр места находки показал, что ее убили где-то еще, а потом бросили на кладбище. А в деле Мари Готскинд полиция тоже пришла к выводу, что она была уже мертва, когда убийцы выбросили ее тело на поле для гольфа в Форест-парке.