Призраки долины папоротников - Евгения Бергер

– Почему он это сказал?

– Я не знаю. Отец тоже не знал... Полагаю, то были слова убитого горем отца, потерявшего старшего сына, наследника и гордость семьи. Говорят, он был не в себе... Обезумел от горя. Но отец мой был не виновен... Он не трогал Редьярда Стаффорда даже пальцем.

Говоривший поглядел молодому человеку в глаза, как бы желая убедить его в своей правоте. И тот отчего-то верил ему...

– Я верю вам. Но как же расследование, оно проводилось? – спросил его Эден. – Неужели найти истинного виновника так и не получилось?

– Приезжал инспектор из самого Лондона, – чуть презрительно вскинулся Андервуд. – Как же, расспрашивал всех и вся, особенно моего отца, но, как бы он ни старался, найти подтверждение обвинениям Стаффорда-старшего он не сумел. Отца, в конце концов, оставили в покое, но урон его репутации уже был нанесен, и серьезный. Ему многие отказали от дома, а отец девушки, которую он любил и о браке с которой давно было сговорено, отозвал свое благословение. И девушку выдали за другого... Долгие года отец жил под гнетом несправедливого обвинения, лишенный любви, друзей и простого человеческого участия. Пока не женился на моей матери... Но и тогда он не смог жить спокойно: смерть друга постоянно нависала над ним темной тенью, отравляя каждое мгновение жизни. И, как я узнал месяц назад, все это время он вел свое собственное расследование...

– Вы говорите про те самые найденные в тайнике бумаги отца?

– Да, я нашел их совершенно случайно. Один из шкафчиков его секретера перестал закрываться, словно ему что-то мешало, и я, пытаясь понять причину, заметил нишу за задней стенкой. В ней находились тонкая папка и записная книжка отца...

– Что было в тех документах?

– В частности список гостей на званом приеме в Кедартоп-хаус и его собственные пометки по каждому из них.

– Он выяснил что-то конкретное?

– Сложно сказать, но сам факт его исчезновения наводит на определенные мысли.

Эден, казалось, был готов ко всему, но здесь опять удивился, и не на шутку.

– Ваш отец исчез?!

– Да, тридцать пять лет назад. Я тогда был ребенком, но до сих пор помню, как он зашел проститься со мной. Крепко обнял, сказал, что скоро вернется... И что любит меня. – Андервуд помолчал, как бы заново переживая воспоминание детства, и заключил с грустной улыбкой: – Но он не вернулся. Его искали, но опять же безрезультатно! Мама не знала, куда он поехал – он не сказал ей ни слова. Лишь только упомянул, что однажды надеется обелить свое имя... Больше отца я не видел.

Эден кивнул:

– Мне очень жаль, мистер Андервуд. Это грустный рассказ. Но что вы надеялись отыскать в дневнике Огастеса Стаффорда, отца убитого?

– Правду, – последовал быстрый ответ. – Правду о том, что случилось с отцом. – И пояснил, заметив недоумение на лице собеседника: – Дело в том, что после смерти Огастеса Стаффорда поползли слухи о том, что бывший судья на смертном одре признался своим сыновьям в чем-то неблаговидном, даже порочном. Якобы в тонкой тетрадке под обложкой из красной кожи таятся некие тайны, записанные его же рукой...

Рассказчик умолк – Эден невольно поглядел на тетрадь в красной обложке, лежавшую у него на коленях. Андервуд прижимал ее полной ладонью, словно боясь отпустить хоть на миг.

– Вы полагаете, что судья признался своим сыновьям в преступлении против мистера Андервуда, вашего отца? – осведомился он у мужчины. – Вам кажется, это он виноват в его исчезновении?

– Я почти в этом уверен, – вскинулся говоривший и, сорвавшись с дивана, заходил по гостиной, не в силах унять свои чувства. – Уверен, что он отомстил, как он, верно, считал, убийце своего сына. И отец, невиновный, оклеветанный человек, понес наказание за чужое преступление!

– Вы желаете его оправдать?

– И сделаю это, чего бы мне это ни стоило.

Эден подумал, что это «во что бы то ни стоило» касалось и Грейс Стаффорд, обманутой им в своих целях.

Как раз в этот момент кто-то постучал в дверь, и экономка прошелестела ногами по полу. Эден и Андервуд не успели даже понять, что происходит, как под вскрик миссис Бетель в комнату ворвались двое мужчин с нахлобученными до самых глаз шляпами.