Вдруг охотник выбегает - Юлия Яковлева

– Мне мешок картошки, – протянул сложенные трубочкой деньги Серафимов. – А если нет, то свеклы. А если нет, то…

– Отлезь, моя очередь.

– Товарищи, не все сразу! – радостно заорал Мартынов.

Он бесцеремонно растолкал их всех, сел на край стола. Выдернул из машинки чистый лист бумаги и принялся карандашом записывать фамилии. Напротив каждой – сумму. Все окружили стол, и перед Мартыновым быстро образовалась горка мятых денег.

Самойлов положил сверху три катушки ниток. Остальные недоуменно уставились на него.

– Нина моя передала. Сменяй на муку.

– Ты чего, Самойлов? Я тебе там что, целый день на рынке околачиваться буду? – обиделся Мартынов.

– Да ты, Мартышка, эти нитки достать не успеешь – колхозники с руками оторвут. Нина говорит…

– Погоди ты с нитками. Ты записал: если не картошку, то свеклу, – не унимался Серафимов.

– Все, засосало мещанское болото. Говорили тебе, Сима, не женись.

Такую картину застал Зайцев, войдя.

– У тебя что, Сима, есть жена? С каких пор? – не сдержался он.

– Да так, – замялся тот.

И по всеобщему неловкому молчанию Зайцев понял: подругой жизни Серафимов обзавелся, когда он, Зайцев, сидел на Шпалерной.

Мартынов, шевеля губами, листал бумажки – пересчитывал общую сумму.

– Это что еще за визит фининспектора к нэпману? – сменил тему Зайцев.

– Собираем командировочного в дальнюю дорогу, – ответил за всех Самойлов.

– Не понял.

– А чего казенный транспорт порожняком в такую даль гонять? – объяснил Самойлов. – Пару мешков на заднее сиденье кинет для товарищей. В кои-то веки «Форд» посылают.

– Мартынов, что-то я удивлен малость. Растолкуй-ка мне, непонятливому. Мы вчера о венерических профилакториях говорили, – сел на стол рядом с ним Зайцев. Повернул к себе список: – Да тут целый продовольственный склад!

– Говорили, – отодвинулся с усмешкой Мартынов. – Я спорю разве?

Тон их общий совершенно не нравился Зайцеву. Но он понимал: открытого спора лучше избегать. Пока возможно.

Его товарищи, по-видимому, подумали о том же. Они старались вести себя как ни в чем не бывало. Хотя бы где возможно.

– Тот венерический с Подьяческой перевели, – пояснил Самойлов, – в Лодейное поле. И не профилакторий это больше, а режимная колония. В монастыре бывшем.

Порхнули смешки.

– Двести пятьдесят километров от Ленинграда чесать.

– А по пути посетить ряд дружественных колхозов, – уточнил Серафимов.

– С какой целью?

– С целью подкормить городских жителей, – добродушно объяснил Мартынов.

– Мне вон жена нитки сунула: сменяет пусть на жрачку, говорит. Чем тут в очередях стоять да еще по карточкам.

Но Зайцева сейчас интересовало другое:

– Когда перевели?

– Летом, – коротко ответил Крачкин. Что означало: пока ты сидел.

Зайцев хмыкнул.

– Хорошо, Мартынов. Не забудь командировочные выписать. Заночевать у лодейнопольских товарищей придется.

– Да я постараюсь до ночи обратно прискакать.

– Ты время не экономь. – Он обвел глазами их всех. – Но не на рынки колхозные его употреби. Ты местных товарищей расспроси хорошенько. Девкам фотографии тоже показать неплохо бы: может, вспомнит кто подружек своих.

– Они тебе маму родную в них опознают, если надо, – презрительно произнес Мартынов. – Шлюхам этим все развлечение.

– Не шлюхам, Мартынов, а нетрудовым элементам, вставшим на путь исправления, – рассердился Зайцев.

– Как скажешь.

Они с неохотой отошли от стола. Крачкин чуть задержался подле Зайцева, в руке его дымилась толстая папироса. Губы растягивались в иронической улыбке.

– Хорошо тебе, Вася, ты человек одинокий. Как Диоген. А мы все люди семейные. Вон даже Серафимов сдался. – Он затянулся папиросой, выпустил дым. И добавил тихо и уже совершенно серьезно: – Не осуждай. Они сами гореть на службе готовы. А дома жена на темя каплет: добудь да добудь мешок картошки. Ты прояви понимание…