Убийство моей тетушки. Убить нелегко (сборник) - Ричард Халл

Однако вскоре относительную тишину нарушила тетя:

– Вот еще что, Эдвард. Боюсь, должна прямо тебе сказать, хоть, боюсь, тебе это не понравится…

Среди тем, затронутых ею за целые десятилетия, не было ни одной, у какой имелись бы малейшие шансы мне понравиться. Ну что ж…

– А именно?

– Мне даже нравится, что тебе не чужды определенные душевные движения, Эдвард. В некоторых отношениях ты человек жесткий, обидчивый, поэтому, пожалуйста, не надо вскидываться и лезть в бутылку, а просто спокойно послушай. В нашем поместье никогда ни одной собаке не ставили надгробия. Плохо уже то, что Эванс перекопал ради твоего пекинеса полсада. Еще хуже, что ты соорудил ему подобие гроба и устроил нечто вроде заупокойной службы, как я слышала. Это все нехорошо. Но против чего я решительно возражаю, так это против могилы на картофельной грядке. Решительно и наотрез отказываюсь терпеть там камень с эпитафией вроде этой. – Старуха вытащила из сумочки клочок бумаги и водрузила на нос очки: – «Моему любимому Так-Таку, единственной отраде своего хозяина, невинной жертве высоких скоростей». И еще там такой текст: «Кто содрогается пред возвращеньем в прах? Кто, берег траурный провидя, где не язвит уже высокая тоска души надменной, стихнет, ненавидя?»^[21] О господи, Эдвард!

Я вспыхнул от монотонной, равнодушной интонации, с которой она прочла это четверостишие, подчеркивая ритм, но намеренно вышелушивая из каждого слова весь смысл до последней крупицы. Кому понравится, когда глумятся над тем, что для тебя свято?

И почему, собственно, нет? Жизнь Так-Така действительно была полна высокого и гордого томления. Я вообще очень долго подыскивал подходящую цитату.

– Дорогой мой Эдвард, по меньшей мере, это смехотворно. Кроме того, уж «жертвой скоростей» он точно не «пал». Твой пекинес отродясь быстро не бегал, если ты это подразумеваешь, а если намекаешь, что я погубила его своим стилем вождения, то, во-первых, это неправда, а во-вторых, если и было бы правдой, я бы не допустила, чтоб мне ею кололи глаза прямо с моих овощных грядок. И на том, Эдвард, разговор окончен.

– Что ж, очень хорошо, в таком случае я найду другое место – надеюсь, в окрестностях сыщется клочок земли, который мне позволено назвать своим собственным, – и там перезахороню его. Могильный камень поставлю сам.

– На твоем месте я не стала бы утруждаться. Если его поставишь ты, можешь не сомневаться: он немедленно рухнет. Но это даже неважно: ничего подобного тебе делать не придется, поскольку Морган просто не станет вытесывать для тебя камень.

Так вот кто наябедничал тетке – проклятый каменщик!

– Странно, мне он обещал всегда выполнять мои заказы. Впрочем, не удивлюсь, если нарушит слово. Все местные – обманщики.

Тетя в сердцах шлепнула ладонью по диванной подушке:

– Запомнишь ли ты когда-нибудь, Эдвард, что ты сам валлиец и постоянными издевками над ними унижаешь только себя?

Я направил на старуху презрительный взгляд:

– На свете есть люди, умеющие преодолевать врожденные недостатки.

Та размышляла не дольше секунды:

– А еще есть люди, никогда не вырастающие из ясельного возраста.

Этот выпад я не удостоил ответом, но в любом случае было ясно: если она как следует насела на Моргана, не видать мне никакой могильной плиты. Возможно, где-нибудь удастся раздобыть позже. Разузнаю в следующий же раз, как только смогу вновь выйти за порог этой тюрьмы. Или нет, наверное, лучше подождать второй попытки, и уж после нее похоронить Так-Така рядом с местом гибели. Впрочем, не окажется ли и тогда бестактным привлекать внимание к тому давнему событию? Пожалуй.