Никогда не знаешь, что ждать от женщины - Джеймс Хедли Чейз

— Мистер Герман, вас спрашивает мистер Джексон. Он заявил, что вы непременно примете его. — Некоторое время она слушала, потом ее глаза стали еще больше, и она осторожно положила трубку. — Немного подождите, мистер Джексон, он непременно вас примет.

Я поблагодарил ее и направился к девушкам. Но не успел я сесть, как отворилась дверь и на пороге появилась стройная темноволосая девушка с холодным взглядом.

— Мистер Джексон?

Я двинулся к ней.

— Войдите, мистер Герман примет вас немедленно.

Я перевел взгляд на блондинку, чей рот раскрылся от удивления, подмигнул ей и вошел вслед за черноволосой красавицей в просторное светлое помещение, полное сигарного дыма и фотографий девушек, развешанных на стенах. Девушки на фотографиях были одеты весьма скудно.

Герман восседал за большим письменным столом, заваленным бумагами, фотографиями хорошеньких малюток и сигарным пеплом. Его круглое, как мяч, лицо было таким же пустым, как карман нищего, а маленькие черные глазки, сверлившие меня, имели подозрительное и настороженное выражение.

— Весьма неожиданный визит, мистер Джексон, — спокойно произнес он. — Должен признать, что я не ждал увидеть вас так скоро.

— Для меня это тоже сюрприз, — придвинув к столу большое кожаное кресло, я непринужденно уселся в него.

— Может быть, вы явились, чтобы вернуть мне перстень? — спросил он, посапывая, как посапывает орангутанг, перед тем как оторвать вам руку.

— Пришлось продать его, — заявил я с сожалением. — Мне позарез нужны были деньги. Один парень обещал за перстень полторы тысячи долларов, но не сдержал обещания.

— Понимаю, — Герман задумчиво посмотрел на меня. — Так какой причине я обязан вашему визиту?

— Ха! — я подтащил к себе ониксовую пепельницу. — Я пришел не для того, чтобы терять время. Как поживает Доминик?

Герман опустил глаза и принялся рассматривать свои хорошо ухоженные ногти. Он был удивительно спокоен.

— Вполне нормально, мистер Джексон. Должен вас предупредить, он очень опасный человек и весьма зол на вас. На вашем месте я держался бы от него подальше.

— Напрасно его так быстро выпустили из психиатрической лечебницы, — заметил я. — Ведь его фамилия Бойд, не так ли? И он коллекционирует антикварные вещи.

Герман нахмурился — мне удалось пробить брешь в его спокойствии.

— Итак, вы провели небольшое расследование?

— Но я же когда-то был детективом. Трудно удержаться и не сунуть нос в чужие дела, раз с вами так обращаются, — я стряхнул пепел. — Веда передает вам привет. Прекрасная девушка. Немного экстравагантная, но прекрасная.

— Дурочка! — скрипучим голосом произнес Герман.

— Ну! Вы не знаете этих женщин! Она и не помышляла ни о чем плохом, делая это. Любая уважающая себя девушка с удовольствием дала бы по черепу типу, подобному Доминику.

— Хватит об этом! — буркнул Герман. — Если вы не принесли перстень, то тогда зачем вы здесь?

Я мило улыбнулся.

— Я пришел за кинжалом.

Наступило продолжительное молчание. Маленькие черные глазки мигнули.

— Мне кажется, я не совсем вас понял, — наконец сказал он.

— Я встречался с Бреттом, — выбросив недокуренную сигарету, я тут же закурил новую. — Вы знакомы с Линдснеем Бреттом?

Герман отрицательно покачал головой.

— Жаль. Он неотразим. У него такие манеры, что его трудно забыть. Он желает получить кинжал обратно и убедил меня, что вернет его любой ценой. Я решил помочь ему в этом.

Герман некоторое время изучал меня.

— А почему вы думаете, что кинжал у меня?

— У вас его нет. Он у Бойда, а вы его приятель и замешаны в этой истории. Вот я и подумал, что смогу уговорить вас расстаться с этой побрякушкой.

— Я замешан в эту историю? — черные глаза блестели, как стеклянные бусинки.

— И еще как! — сказал я, подавшись вперед вместе с креслом. — Бретт выложил карты на стол. Если я буду играть в его игру, мне ничего не угрожает. Все, что он хочет, так это кинжал. Если же он его не получит, я совершу небольшой прыжок на электрический стул. Что делаю я? Я делаю вам такое же предложение. Отдайте мне кинжал или я втравлю вас в грязную историю. Все, что мне придется сделать, так это выложить Бретту всю информацию. Он и так уже подозревает, что именно Бойд в центре всей этой истории, а Веда — я ее хорошо припрятал — будет главным свидетелем. Чтобы спасти свою шкуру, она бросит вас на растерзание волкам, да так быстро, что вы и глазом не моргнете, как очутитесь перед судом присяжных. Все против вас. У меня пока еще котелок варит. Все козыри у меня на руках: Веда, пудреница и гарантия Бретта от ареста. Если Бойд не вернет кинжал, вы оба мертвецы.

Герман не спеша достал сигарету из золотого портсигара. Пока он манипулировал с зажигалкой, его глаза неотрывно смотрели на меня. Внешне он оставался спокойным, но я видел — мои слова его не осчастливили.

— Бретт хорошо заплатит, если кинжал вернется к нему? — неожиданно спросил он, и голос его звучал высоко и пронзительно.

Я смотрел на него с саркастической улыбкой.

— Разумеется! Двадцать шесть грандов.

— Понимаю, — на мгновение лицо его осветилось. — Мы сможем разделить вознаграждение между собой, мистер Джексон. Мистера Бойда деньги не волнуют.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — я откинулся на спинку кресла. — Вы не получите ни цента, Герман. Однажды вы сказали, что я умен и хитер, и вы недалеки от истины. Ваша задача — забрать кинжал у Бойда. Я не буду платить вам, потому что у меня пять козырей на руках.

Его лицо приняло цвет мяса только что освежеванного барана.

— Я думаю, мистер Джексон, было бы мудрее поделиться. Подумайте, мистер Джексон.

Ударом ноги я отправил кресло на прежнее место.

— Я вернусь сюда в четыре часа, Герман. Пусть кинжал к этому времени будет здесь. Вы достаточно долго делали из меня дурака. Теперь пришло время стать более благоразумным. Или кинжал будет здесь, или вы с вашим другом будете излагать хитроумный план в кабинете Редферна. И не пытайтесь со мной шутить. Свои приключения я изложил письменно, и они находятся в надежном месте. Если к шести часам я не вернусь, мой рассказ будет у Бретта.

Мы долго мерили друг друга взглядами, потом я вышел, оставив его сидеть в кабинете спокойным и холодным, как кобра, перед тем как ужалить.

Красотки все как одна уставились на меня, едва я оказался в приемной. Им пришлось вздрогнуть от неожиданности, когда я хлопнул дверью. Черноволосая девушка, впустившая меня, смотрела мне вслед оценивающим взглядом. Небрежной походкой я пересек приемную и вышел в коридор, оставив дверь полуоткрытой.

Усевшись в «кадиллак», я поднял голову. С восьмого этажа на меня пялили глаза все женщины, до этого сидевшие в креслах, а рот блондинки был открыт на все четыре дюйма. Мне пришло в голову, что все эти женщины хорошо запомнили меня, и из них выйдут отличные свидетельницы. Мысль эта была не из приятных. Даже юнец с недоразвитым умом сообразил бы это.