Вечность на двоих - Фред Варгас

— А могила? — спросил Адамберг.

— Что — могила?

— Что с ней сделали после того, как сняли плиту? Раскопали?

— Да нет. Просто наговнять захотелось.

— Когда это произошло?

— Недели две тому назад. В ночь со среды на четверг. Сейчас я вам точно скажу.

Сторож снял с полки толстый гроссбух с засаленными страницами.

— В ночь с шестого на седьмое, — сказал он. — Я все записываю. Хотите номер могилы?

— Потом. Пока что проводите нас туда.

— Нет уж, — сторож отступил в глубь своей каморки.

— Проводите нас, черт побери. Как мы, по-вашему, ее найдем? Это кладбище размером с хорошее озеро.

— Нет, — повторил он. — Даже не просите.

— Вы сторож или что?

— Нас тут двое. И лично я туда ни ногой.

— Что значит — двое? У вас есть сменщик?

— Нет, сюда кто-то приходит. Ночью.

— Кто?

— Не знаю и знать не хочу. Призрак. Поэтому я туда больше ни ногой.

— Вы его видели?

— Как вас сейчас. Но это не мужчина и не женщина, просто серая тень, и двигалась она очень медленно. Она не шла, а скользила, казалось, вот-вот упадет. Но не упала.

— Когда это было?

— За два-три дня до того, как сдвинули плиту. Так что я туда ни ногой.

— Чего о нас не скажешь, и вам придется нас туда отвести. Мы вас одного не оставим, лейтенант будет вас охранять.

— У меня нет выбора, да? С полицией шутки плохи. И вы с собой еще ребенка тащите? Вам-то, поди, совсем не страшно.

— Ребенок спит. Ребенок ничего не боится. Если уж он решился на это предприятие, то вы и подавно не струсите, не так ли?

Зажатый между Ретанкур и Вуазне, сторож быстрым шагом проводил их к могиле — ему не терпелось вернуться в надежное укрытие.

— Вот, — сказал он. — Мы пришли.

Адамберг направил луч фонарика на надгробный камень.

— Молодая женщина, — сказал он. — Умерла в 36 лет, чуть больше трех месяцев назад. Вы не знаете, от чего?

— Попала в аварию — вот все, что мне удалось узнать. Грустная история.

— Да.

Эсталер, согнувшись в три погибели в проходе между могилами, рылся в земле.

— Гравий, комиссар. Наши камешки отсюда.

— Конечно, бригадир. Но все-таки возьмите образцы.

Адамберг направил фонарик на свои часы:

— Скоро полшестого. Через полчаса разбудим родственников. Нам необходимо получить разрешение.

— На что? — спросил сторож, почувствовав себя увереннее в обществе полицейских.

— На то, чтобы снять плиту.

— Черт, вы сколько раз собираетесь ее двигать?

— Если мы не сдвинем плиту, как мы узнаем, почему они это сделали?

— Логично, — пробормотал Вуазне.

— Так они ж не рыли, — возразил сторож. — Я ж вам сказал, черт побери. Там ничего нет, даже самой крохотной ямки. Мало того, сверху остались засохшие стебли роз, как лежали, так и лежат. Это ведь доказывает, что они ничего не тронули, разве нет?

— Может, и так, но надо проверить.

— Не верите мне?

— Из-за этого через два дня погибли два парня. Их зарезали. Слишком дорого они расплатились за то, чтобы всего-навсего сдвинуть могильную плиту. Просто чтоб наговнять.

Сторож в задумчивости почесал живот.

— Следовательно, они сделали что-то еще, — продолжил Адамберг.

— А что еще, не понимаю.

— Вот мы и посмотрим.

— Ну-ну.

— И для этого надо снять плиту.

— Ну-ну.

Вейренк вытянул Ретанкур из плотной группки.

— Почему комиссар носит две пары часов? — спросил он. — Он, что ли, на Америку настроен?

— Он скорее расстроен. По-моему, у него уже были свои часы, а подруга подарила ему еще одни. Он и их надел. И теперь ничего не поделаешь, приходится носить и те и другие.

— Ему трудно выбрать?

— Нет, думаю, все гораздо проще. Что есть, то и носит.

— Понятно.

— Ты скоро сам во всем разберешься.

— И еще я не понял, как он догадался про кладбище. Он же спал.

— Ретанкур, — позвал Адамберг. — Мужчины пойдут передохнуть. Я вернусь с подкреплением, как только сдам Тома матери. Вы можете тут пока побыть? Займетесь разрешением?

— Я останусь с ней, — предложил Новичок.

— Правда, Вейренк? — спросил он, напрягшись. — Вы еще держитесь на ногах?

— А вы нет?

Лейтенант быстро опустил веки, и Адамберг почувствовал угрызения совести. Горные козлики ударили друг друга рогами, и Вейренк запустил пальцы в свою странную шевелюру. Рыжие прожилки отчетливо виднелись даже в темноте.

— У нас много работы, Вейренк, грязной работы, — продолжил Адамберг, смягчаясь. — Мы ждали тридцать четыре года, подождем еще несколько дней. Предлагаю перемирие.

Вейренк, казалось, засомневался, потом молча кивнул.

— Вот и отлично, — сказал Адамберг, удаляясь. — Я вернусь через час.

— О чем это вы? — спросила Ретанкур, следуя за комиссаром.

— О войне, — сухо ответил Адамберг. — О войне двух долин. Ты лучше не вмешивайся.

Ретанкур обиженно остановилась, подбросив ногой несколько камешков.

— И серьезная война? — спросила она.

— Скорее да, чем нет.

— Что он сделал?

— Главное — что он сделает? Он ведь тебе нравится, да, Виолетта? Не суйся меж двух огней. Потому что рано или поздно придется выбрать. Между ним и мной.