Кружева лжи - Анастасия Дока

Андрей Гольцев стоял в очереди супермаркета «Карусель». По поручению Рукавицы ему следовало навестить Васильеву старшую и разузнать о татуировке её покойной дочери. Андрей решил не идти с пустыми руками и набрал целую корзину фруктов. Чего здесь только не было: апельсины, мандарины, яблоки двух сортов послаще и покислее, большая связка бананов и парочка лимонов. Жаль ему было женщину: дочь потеряла, мужа нет. Никого не осталось. Даже в больнице навестить некому. Андрей хорошо знал о страданиях брошенных стариков – сестра рассказывала. Она пять лет проработала в больнице: ухаживала за немощными, выносила утку, рассказывала сказки. Сестра была добрым человеком, и ему хотелось верить, что он тоже неплохой. И, пускай, Светлана Ильинична по рассказу совсем не подходила на роль старушки, Андрей не видел ничего странного в том, чтобы поддержать мать жертвы. В конце концов, разве полиция – это только поимка преступников? Нет, по мнению молодого сотрудника это была ещё и поддержка близких, родных. Посильная помощь каждому, кто нуждался.

Искренне веря в правильность своих рассуждений, Гольцев показал удостоверение сотруднице и двинулся к нужной палате. Она располагалась недалеко: со здоровыми ногами и лифт не нужен. Два пролёта, и он уже наверху.

Соседей у Васильевой было трое: два мужичка лет шестидесяти с тяжёлой одышкой, впалыми щеками и старушка, доживающая свой век большая бледная вся в отёках. Она спала, и её сон больше напоминал смерть. Старички смотрели в окно. Оба увидели там нечто любопытное и никак не отреагировали на посетителя.

Гольцеву стало не по себе. Очень неуютно и страшно. В стенах словно бродила смерть.

Он ненавидел больницы, но любил людей.

– Добрый день, Светлана Ильинична, – улыбнулся Андрей. – Я вам фруктов принёс. Почистить апельсинчик?

Женщина нехотя отвернулась от того же окна и невпопад заметила:

– Снег засыпает мечты.

– Что, простите?

– Зимой меня покинул муж. Зимой ушла моя Ангелиночка.

– А я зимой нашёл собаку, – Андрей попытался разбавить угрюмость Васильевой.

– Ангелиночка не любила собак, – грустно улыбнулась женщина. – А кошечек любила. Она хотела завести огромного кота. Таких по интернету показывают.

– Мейн-куны, – понял Гольцев. – Хорошие коты. Только дорогие. Мне лично не по карману.

– Ангелиночка могла купить. Только… я сердилась. – Слеза появилась в уголке глаза. Светлана Ильинична вяло смахнула её и более внимательно посмотрела на своего неожиданного посетителя.

– Вы, наверно, из полиции, – вздохнула Васильева.

– Ну, да. Угадали.

– А больше некому меня навестить, – печально заметила женщина. – Вы хотели что-то узнать?

Гольцев смутился. Несчастная мать вызывала исключительно положительные эмоции, и ему хотелось, как можно дольше откладывать неприятный разговор. Он понимал, придётся бередить свежую рану. И делать не хотел этого… вот так сразу.

– Пожалуйста, спрашивайте, что хотели и уходите. Я устала и хочу спать.

– Раз вы просите, – немного растерялся Андрей, – я начну. Но, может, всё-таки сначала фруктики? Моя мама говорит: лимонный чай спасает от любой хвори. Хотите, заварю?

– Тут нечем заваривать чай.

– Как же? – удивился Гольцев. – Я видел электрический чайник в коридоре. Можно вашу кружку? – протянул руку, улыбнулся.

Минуту Светлана Ильинична не решалась. Затем вздохнула и подала кружку: в больнице выдали её, ложку, а также халат.

– Вам с сахаром? Я захватил чайные пакетики и упаковку рафинированного сахара. Оставлю. Пусть будет.

– Почему вы так добры?

– Я не делаю ничего особенного. Подумаешь, напоить чаем.

Светлана Ильинична схватила его за руку, когда он уже собрался уходить:

– Вы точно вернётесь?

В глазах стояла мольба.

– Конечно. Я туда и обратно.

– Спасибо… – отпустила руку.