Самое обыкновенное убийство. Где тебя настигнет смерть? - Фредерик Браун

Мы уже добрались до надземки.

– Ладно, пойду-ка назад, – сказал он.

– Приходи к нам как-нибудь, Банни. Прямо в следующий выходной и зайди. Мама будет рада тебе, у нее ведь не так много друзей.

– Спасибо, Эд, обязательно. Может, выпьешь со мной? Прямо тут, через улицу?

– Конечно, Банни. – Мне не хотелось пить, но отказываться было неудобно.

Мы выпили по одной и расстались. Я зашагал под эстакадой, думая, дома ли уже мама и Гарди. Повернул на Франклин-стрит, зашел в переулок и посмотрел: в нашем кухонном окне горел свет. Или полиция еще не закончила с обыском, или мои вернулись. Я подождал и увидел, как мимо окна прошла мама. Одетая, значит, недавно явилась. Потом и Гарди засек. Мама сновала туда-сюда, готовила, наверное, перекусить что-нибудь до того, как спать лечь.

Заходить в дом я не стал. Бассет должен был сообщить маме, что я ночую у дяди, она только больше забеспокоится, узнав, что я еще не ложился спать.

Начинало светать. Портье в «Вакере» сказал, что ключа нет на месте, значит, Эм уже вернулся. С ним был и Бассет – они придвинули письменный стол и резались на нем в карты. Там же стояла бутылка, и глаза у детектива остекленели.

– Ну что, веселее стало, когда подкрепился? – спросил меня дядя. Я понял, что не нужно говорить Бассету, где я был, и телефонный номер остается нашим секретом.

– Три завтрака съел, – ответил я. – Заправился на весь день.

– А мы тут в джин-рамми играем. Всего по пенни за очко.

Я присел на кровать и стал следить за игрой. Дядя опережал Бассета на тридцать очков и два бонуса. Судя по бумажке, где они записывали очки, первые две партии он тоже выиграл.

Эта сдача, однако, осталась за Бассетом. Он потянул из бутылки, пока дядя сдавал, и пробормотал:

– Эта твоя сестренка, Эд, надо бы кому-то…

– Давай уже доиграем, Фрэнк, – перебил дядя, – а Эда я потом в курс введу.

Бассет взял свои карты, уронил одну – я ему подал – и снова хлебнул. От кварты осталось совсем чуть-чуть. Он и на сей раз выиграл, но вскоре дядя сказал «джин», заработал более сотни, и все.

– Ладно, запиши себе, – произнес Бассет. – Устал я что-то. – И полез за бумажником.

– Брось, – возразил дядя. – Всего за три игры причитается баксов десять, оставь себе на расходы. Пойду-ка я поем, Фрэнк. Эда мы домой отпустим, а ты пока отдохни. Приду – разбужу тебя, если спать будешь.

Бассет, осовевший, плюхнулся на кровать. Дядя, подвинув стол на место, легонько толкнул детектива в плечо, и тот повалился головой на подушку. Эм разул его, положил шляпу и очки на комод, ослабил узел галстука, расстегнул воротничок. Бассет открыл глаза и сказал:

– Сукин ты сын.

– Само собой, Фрэнк, – проворковал дядя. – Само собой.

В лифте я рассказал о своем уговоре с Банни. Дядя Эм кивнул.

– Бассет парень сообразительный, знает, что мы о чем-то умалчиваем. Того и гляди сам возьмется за Кауфмана.

– Ты Кауфмана здорово напугал, – заметил я, – так просто его теперь не расколешь. По-моему, он боится нас больше, чем этого Гарри Рейнолдса. Слушай, а если бы будильник зазвонил до того, как он говорить начал?

– Мы имели бы глупый вид, – пожал плечами Эм. – Ты как насчет настоящего завтрака?

– Быка могу слопать.

Мы пошли в кафе на углу Кларк-стрит и Чикаго-авеню. В ожидании яичницы с ветчиной дядя рассказал, что́ узнал от Бассета. Гарди созналась, что отдала бумажник юному Бобби. У папы, как и предполагал Эм, был еще один, старый. В последнее время он, отправляясь выпить, оставлял новый и часть денег дома. Гарди знала об этом, а я нет. Клал его на книги в шкафу и брал с собой старый бумажник с небольшой суммой.

– Это, наверное, с тех пор, как его ограбили в прошлый раз, – предположил я. – Тогда у него забрали все вместе с профсоюзным билетом и страховым свидетельством, вот он и стал осторожничать. На Кларк-стрит по ночам постоянно грабят.

– Да. Однажды Гарди подсмотрела, где Уолли прячет бумажник, обнаружила там двадцать баксов и решила их прикарманить.

– Кто нашел, тот и взял. За это я на нее не в обиде, но дарить кому-то бумажник и выставлять меня дураком… Ладно, проехали. Это ведь случайно получилось, что я увидел папину вещь у Рейнхарта. Бассет поверил ей?

– Да. Книги в шкафу запылились, и на них остался след от бумажника.

– А что мама?

– Думаю, он сам убежден, что она этого не делала, Эд. Знал еще до того, как я ему про Рейнолдса рассказал. Квартиру они обыскали, но не нашли ни полиса, ни других улик.

– Бассету что-нибудь известно о Рейнолдсе?

– Знает, что есть такой. Все, что нам рассказал Кауфман, сходится. Есть вроде бы ордер на их арест – Рейнолдса, Голландца и того мелкого. Бассет это проверит. Их, кажется, разыскивают за недавнее ограбление банка в Висконсине. Этот след его теперь интересует больше, чем Мадж.

– Ты специально напоил его?

– Человек, Эд, как лошадь – можно привести его к виски, но заставить пить нельзя. Силком я в глотку ему не вливал, так ведь?

– Но и бутылку тоже не отнимал.

– Экий ты подозрительный. В общем, утро у нас свободное. Бассет проспит до полудня, и мы первые заглянем в страховую компанию.

– Зачем, если мы Рейнолдсом занимаемся?

– Мы не знаем пока, для чего Рейнолдсу понадобился Уолли. Нюхом чую: если мы поймем, почему твой папа застаховал себя на такие большие деньги и от всех это скрыл, для нас многое прояснится, и узнать это лучше до встречи с Рейнолдсом. Да и адреса у нас пока нет – чем спать завалиться, употребим время с пользой.

– Какое там спать…

– Вот и ладно. Ты молодой, выдержишь, а мне поумнее бы надо быть, да чего уж. Еще кофе?

Я посмотрел на часы над стойкой.

– Офисы открываются через час. Я возьму кофе, а ты расскажешь, что еще вы с папой делали в молодости.

Час пролетел незаметно.