Шерлок Холмс и крест короля - Дональд Томас

В столь поздний час никто не услыхал бы наших криков и не пришел бы на помощь. Что может быть ужаснее, чем брести по грязи в кромешной тьме, ни на йоту не отклоняясь от маршрута, и вдруг понять: путь, по которому ты надеялся прийти в убежище, привел тебя к жестокой смерти и могильному холоду! Каким бы необъяснимым это ни казалось, мы попали в тупик. Чтобы спастись от наступающего прилива, нужно немедля бежать, но куда? Кругом одни лишь затопленные пески.

По всем расчетам, мы должны были выйти на безопасную тропу, что вела вдоль берега реки к маяку и деревне, скрытым от нас туманной завесой. То погасавший, то вновь загоравшийся луч, в котором мы видели свое спасение, заманивал нас все дальше и дальше в убийственную трясину. Хоть в это и трудно было поверить, мы совершенно потерялись в темноте ночи и морском тумане. Позади слышался тихий зловещий плеск прилива, а спереди подступала вода набухающего устья реки. Я не сомневался, что мы движемся в верном направлении, но вместо твердой почвы под ногами оказался топкий ил. Мы попали в ловушку.

Я старался не поддаваться отчаянию, однако всеми излюбленное выражение «не находить себе места» едва ли когда-нибудь приходилось более кстати, чем теперь. Берег, который я так четко запечатлел на своей воображаемой карте, целиком ушел под воду — это казалось не менее определенным, чем смерть Роланда Кастельно.

— Полагаю, — сказал Шерлок Холмс, — вам пора предоставить это дело мне.

Никогда прежде я не принимал его предложений столь охотно. В голосе моего друга ощущались спокойствие и уверенность, которых так недоставало мне самому.

— Назад! — скомандовал он, хватая меня за локоть.

Я сделал нелепый пируэт на левой ноге и, опершись на протянутую мне руку, вновь ступил на пятачок твердой земли, с которого сошел секундой ранее. В отраженном свете маяка я увидел, как Холмс тычет в грязь своей тростью. Работа оказалась не из легких, но после дюжины попыток обрести почву под ногами мы наконец нащупали что-то довольно рыхлое, но все же более надежное, чем вязкий ил. Однако теперь мы удалялись от луча маяка, то есть, несомненно, шагали в неверном направлении!

— Если мой расчет точен, нужно пройти еще немного, — невозмутимо заметил Холмс.

Его соображения были мне неведомы. На мой взгляд, мы двигались прямиком к зыбучим пескам. Тем не менее почва с каждым шагом становилась плотнее, и ноги больше не увязали в трясине: теперь в грязь погружались лишь носки ботинок. Казалось, что расстояние, отделявшее нас от старого маяка, растет, но спорить было не время. Под ногами уже ощущалась утоптанная земля.

— Пожалуй, еще чуть левее! — бодро произнес Холмс.

По моим представлениям, мы оставили маяк позади и приближались к тому опасному участку, который я силился обойти. Между тем дорога оставалась твердой, а из тумана выплыли призрачные очертания круглой башни на массивных деревянных сваях. Это означало, что луч, который должен был указывать судам путь к Бостонским глубинам, в действительности светил чуть в сторону, в направлении Кингс-Линна. Такое отклонение, почти незаметное для невооруженного глаза, вполне могло увести нас по заливным пескам на сотню ярдов от намеченной цели. Наверное, в прошлом веке подобный трюк использовали пираты, чтобы заманить судно на скалы, а затем разграбить его.

Когда мы поднялись по крашенным черной краской железным ступеням, плескавшаяся вокруг нас вода уже пошла на убыль. В каморке Холмс зажег масляную лампу. Часовой, дежуривший у подножия лестницы, покинул свой пост незадолго до того, как море разлилось, и в ближайшие несколько часов до прибытия смотрителя из Фрестона мы могли работать без помех.

Мой друг извлек из кармана серебряную фляжку, и вокруг разлился крепкий согревающий аромат виски. Я опустился на один из двух черных набивных стульев. Владевшее мною смятение уступило место здравым размышлениям.

— Роланд Кастельно был не жертвой, — воскликнул я, — а убийцей своего брата!

Холмс ответил не сразу. Он поднялся по деревянной лестнице в фонарную камеру, и оттуда раздался его голос:

— Так я и думал! При свете дня изменения были неочевидны, но теперь все подтвердилось: черные металлические ставни кто-то передвинул. Луч отклонился от первоначального направления — не слишком сильно, но вполне достаточно для того, чтобы это стоило человеку жизни. Любой, кто пошел бы на свет маяка от места схватки двух братьев, неизбежно забрел бы в разлившуюся речную дельту. Не в зыбучие пески, Ватсон, а именно в реку с ее опасными подводными течениями.

Мне все стало ясно: сигнальным выстрелом из ружья младший из братьев Кастельно выманил старшего на прибрежную полосу. Между ними завязалась борьба, и Роланд либо погиб, либо выжил — для того лишь, чтобы вскоре утонуть, ведь в его смерти сомневаться не приходилось. Но, покидая маяк и оставляя Абрахама одного, он для пущей уверенности передвинул ставни в пазах, таким образом на несколько градусов изменив направление луча.

Повседневные обязанности требовали от смотрителя только одного: вовремя заводить механизм. Для этого не нужно было забираться под купол, а с нижнего яруса фонарной камеры, тем более в светлое время суток, старший брат ничего не заметил бы. Для кораблей, проходящих ночью мимо Бостонских глубин, маяк остался бы тем же мерцающим вдали огоньком, а вот Абрахама, по расчету Роланда, он ввел бы в гибельное заблуждение. Даже если бы старшему Кастельно удалось уцелеть в поединке, в водах разлившегося речного устья его настигла бы смерть, которой счастливо избежали мы с Холмсом.

Ну а Роланд в случае победы над врагом пришел бы обратно на маяк и вернул тонкие металлические ставни в прежнее положение. Он не ожидал, что мистер Гилмор и церковный сторож увидят битву (или игру?) с церковной башни. Так или иначе, их рассказ доказывал лишь очень немногое. Исходя из имеющихся фактов, трагический конец Абрахама Кастельно, вышедшего на темный берег в час прилива, должны были расценить как несчастный случай, произошедший по причине странной неосмотрительности самого погибшего.