Портфолио мадам Смерти - Маргарита Малинина

— Умная, да? Все слова знаешь?

Нет, это невозможно! Я решительно отпрянула вбок. Пускай эти мужчины ходят своей стайкой, я же пойду сама по себе. Какая муха его укусила? Совсем он спятил, что ли?

— Видишь это дерево? — взывал к Александрову Женька. — Его раньше не было. Мы идем не по той дороге.

— Да? А вроде это та самая дорога.

Я не заметила, как удалилась от них слишком далеко. Тусклая полоска света мерцала метрах в пяти, я немного струсила, но гордость не позволяла мне обратиться к ним.

Наконец, когда я реально испугалась заблудиться в этом страшном месте, Паша сказал:

— Перестань играть в молчанку.

— Это ты кому? — донесся до меня голос Логинова.

— Юльке. Которая впереди идет.

— Впереди никто не идет, — вмешался Иннокентий.

— Ты че, ослеп совсем, дурень? Глаза протри.

— Слушай, это у меня в руках фонарик, и я лучше знаю, идет кто впереди или нет.

— Правда, Пахан, это ты глаза протри, — сказал Жека. — Она идет за тобой, а не перед нами.

— За мной никого нет, я бы слышал шаги.

— Значит, почисти уши, — вставил Кеша.

— Слушай, ты! — разбушевался Павел, но вместо того, чтобы продолжить ругаться с представителем иной расы, вдруг подпрыгнул на месте и как завопит: — Она пропала! Она тоже попала! Мы все пропадем! Мы все умрем! Она умерла! Юленька умерла! Уа-а-а! — заревел он подобно младенцу.

— Как пропала? Блин, где она? Шла же рядом? — суетливо бормотал Женька, а Александров, остановившись, начал водить фонариком вокруг.

«Так вам!» — обрадовалась я.

— Да здесь я, здесь. — Так уж и быть.

Луч света незамедлительно уперся в меня.

— Что у тебя за шутки?! — накинулись на меня издалека парни и внезапно замолчали. Их кадыки нервно заходили вверх-вниз, а глаза расширились, достигнув размеров среднего яблока.

— Ага, испугались! — продолжала я радоваться. — Так вам! Будете знать… — я осеклась. Уж слишком сильным был ужас, изображенный на их лицах. Не из-за меня же так пугаться, тем более уже тогда, когда я нашлась. Чего ж они так вылупились?

Здесь подул сильный ветер, и что-то твердое коснулось моей макушки. Уже тогда лед проник внутрь моего живота и принялся вибрировать там на все лады, а когда я обернулась… Не знала, что на свете существуют картины, страшнее любых эпизодов, показанных в фильме ужасов. Хотя бы оттого, что все происходило не на экране, а в реальности и прямо надо мной. Короче, высвеченный Кешиным фонариком ботинок, болтающийся возле моей головы, заставил меня протяжно завизжать и пожелать поскорее оказаться в другом месте, только вот непослушные конечности так и примерзли к земле, не давая мне ни малейших шансов пошевелиться. И от этой моей беспомощности перед данным кошмаром стало еще страшнее. Луч тем временем начал подниматься, демонстрируя сначала ноги, затем туловище в распахнутой кожаной куртке, потом голову с выкатившимися глазными яблоками и вывалившимся за пределы ротовой полости языком с пирсингом на кончике и веревку, обвязанную петлей вокруг шеи и держащуюся на крепкой ветке старого дерева.

Надо мной висел труп Фалалея, который никогда уже не возьмет в руки гитару и никогда уже не споет свои песни в собственной металлистической группе; иногда, при сильном порыве ветра, он задевал меня тяжелым ботинком, покачиваясь на веревке, а я так и стояла, не смея пошевелиться, и орала, орала, орала… Затем сознание смилостивилось и позволило мне уйти на довольно длительный промежуток времени в спасительное забвение.