Оперативный псевдоним - Данил Корецкий

«Ситроен» взял с места и резко набрал скорость. Кеттлер не собирался осматривать дворцовый комплекс Версаля. Ему надо было в Фонтеной-ле-Флери – крохотный городок, расположенный неподалеку. Никаких достопримечательностей в нем не было, зато имелся аэропорт, принимающий в основном частные самолеты.

Когда они прибыли на место, Кеттлер посидел шесть минут, выбирая время, потом оставил машину и вышел в шелестящую листвой деревьев ночь. Это был самый опасный момент всей операции. Но здесь контролировать ситуацию должна была принимающая сторона. Воздух был свежим, иногда ему казалось, что пахнет чем-то до боли знакомым – то ли навозом, то ли перепрелой пшеницей. Он внимательно слушал окружающую темноту, а левой рукой сжимал «стрелку», похожую на толстую авторучку.

Впереди включились подфарники. Раз, потом другой. Он приблизился к большой, похожей на старинный кабриолет машине и остановился в нескольких метрах. Дверца открылась.

– Посветите. – Голос был хриплым, и теперь он говорил по-английски.

Вспыхнул фонарь. Кеттлер перевел дух. Все в порядке. Человек, сидящий в машине, был хорошо известен не только у себя на родине, но и здесь, в «третьей стране». И все, кто его знал, никогда не поверили бы, что он способен проводить тайные ночные встречи во французской провинции. Сейчас он отдыхал на Ривьере, и вряд ли кто-нибудь, кроме двухтрех доверенных лиц, узнает про конспиративный выезд из отеля, ночной полет в оба конца, столь же замаскированное возвращение. Просто завтра он будет спать до полудня, сославшись на бессонницу и нездоровье...

– Здравствуйте, – в который раз за вечер поздоровался Кеттлер и, шагнув вперед, передал кейс.

Человек взял кейс молча и молча захлопнул дверцу. Заурчал могучий мотор, и Кеттлер остался один. Если, конечно, где-то здесь не скрывались люди принимающей стороны. В свежий аромат ночи вплелся бензиновый запах.

Он медленно двинулся назад. Тело было вялым и безвольным, хотя душа ликовала: пронесло и на этот раз.

«Ситроен» стоял на том же месте. Кеттлер тяжело опустился на заднее сиденье. Автомобиль тронулся. Руки и ноги дрожали мелкой дрожью. По-научному это называлось постстрессовым синдромом.

– Хотите выпить? – Очевидно, почувствовав его состояние, водитель протянул назад плоскую, чуть выгнутую фляжку.

– Что здесь?

– Водка.

– Очень патриотично, – отметил Кеттлер и сделал большой глоток.

В Версале он забрал свой чемоданчик, простился с резидентом и взял такси до Парижа. После четырехчасового отсутствия господин Эрих Кеттлер, веселый и слегка выпивший, вернулся в отель «Аленкон». Портье понимающе улыбнулся. Он знал, какого рода развлечения ищут иностранцы в ночном Париже. Непонятно одно: какого черта он таскает с собой этот дурацкий кейс?

* * *

Тиходонск, 9 февраля 1997 года, 18 часов 20 мину т, минус пять по Цельсию, поземка.

Лапин проснулся неожиданно, будто от толчка. Не пошевелившись и продолжая ровно дышать, приоткрыл глаза. Воровато озираясь, Антонина проверяла карманы пиджака. Он дал ей довести процедуру до конца, а когда пиджак вновь оказался на стуле, имитировал пробуждение. Сожительница мгновенно смылась и теперь домовито толклась на кухне.

– Вот и мой богатенький Лапушок! – сладенько пропела она, едва Сергей появился в дверях, и поспешила навстречу. Левой рукой обняла за плечи, тесно прижалась горячим телом, а правой скользнула в трусы и сноровисто – сильно, но осторожно, принялась наминать все, что попалось в жадно распахнутую ладонь.

– Не надо, я спешу... – попытался отговориться Лапин, удивляясь сам себе – не в богатяновских правилах отказываться от того, что само идет в руки. Тем более что еще вчера утром он остро хотел залезть на Тоньку, не требуя от нее никакой активности – лишь бы подставилась и дала кончить.

– А мы быстренько... Мы быстренько... – лихорадочно шептала она, и он вспомнил, что она всегда была очень охочей до этого дела, только в последнее время стала вертеть хвостом, видно, находила искомое на стороне.

– Бум! – Тонька скользнула вниз с такой быстротой, что колени гулко ударились о некрашеные доски пола, но ее это не остановило, она присосалась, как пиявка, и тут же заработала головой, сразу набрав высокий темп, постанывая и требовательно урча.

«Ладно, черт с тобой», – подумал Лапин. Он не испытывал ничего, кроме брезгливого презрения, и без особых эмоций ожидал неизбежной развязки.

Толстые пальцы судорожно вцепились ему в бедра, гладили кожу, перебирали волосы, скользили наверх, щекоча промежность и мошонку. В действиях Тоньки чувствовался до поры до времени тщательно скрываемый профессионализм. «Где ж она, сука, так напрактиковалась?» Потом рациональные мысли отошли на второй план, вытесняемые нарастающими ощущениями. Центр эмоций теперь располагался в низу живота, остро воспринимая горячую ротовую полость, мягкий влажный язык да изредка задевающие напряженную плоть зубы.

Тонька первой принялась стонать и подпрыгивать, это подстегнуло и его, он дернулся, но почему-то сдержал рвущиеся наружу звуки, очевидно, чтобы не становиться на одну доску с охваченной низменными животными чувствами бабой. После вчерашних упражнений выброс оказался совсем небольшим, и Тонька легко с ним справилась, впрочем, и полномерные объемы накануне не вызывали у нее затруднений.

Хотя все закончилось, но пиявка не отлеплялась, Лапину стало больно, и он оттолкнул ее, рывком освобождая обсмоктанную часть своего тела.

Раздался чмокающий звук, как при прерванном поцелуе, Тонька быстро вытерла губы обратной стороной ладони, но не торопилась подниматься с колен.

– Что здесь у тебя? Я никогда не видела... – все еще хриплым от возбуждения голосом спросила она.

– Что ты не видела? – грубовато поинтересовался Лапин и отстранился.

– Какие-то шрамы... Раз, два, три... Точечками. И вот здесь, сзади...

Тоже три... Как насквозь прокололи...

Он подошел к окну, нагнулся, всматриваясь в поросшую волосами внутреннюю поверхность бедра. Действительно, сантиметрах в пяти выше колена виднелась блестящая плешка рубцовой ткани диаметром миллиметров пять-шесть. На одной линии кверху проглядывали еще два таких же пятнышка.

– И вот тут, сзади, – Тонька услужливо поднесла мутноватое зеркало.

Лапин рассмотрел, что здесь точки были чуть побольше и имели не круглую, а скорее звездообразную форму.

– Черт его знает! Может, от аварии! – Он отстранил сожительницу:

– Не мешай, а то я опоздаю...

Сегодня умывание и бритье были особенно противны: обшарпанные стены, проржавевший капающий кран, дерущее кожу миллиметровое лезвие, – все действовало на нервы. И то, что произошло в убогой кухоньке, только добавляло раздражения.

– Чего такой угрюмый? – добродушно поинтересовалась Тонька, когда он стал одеваться. – Не выспался?