Две могилы - Линкольн Чайлд

Сначала Киоко решила, что хозяин пережил глубокое, почти невыносимое горе. Но с каждым днем он все больше угасал физически: стал таким слабым, что едва не падал в обморок, кожа посерела, щеки ввалились, глаза сделались темными и пустыми. Он по-прежнему пребывал в полном молчании и апатии, и она поняла, что это не просто скорбь, а полное отсутствие интереса к жизни. Словно некое ужасное потрясение выжгло в нем все чувства и эмоции, опустошило его, оставив лишь сухую, покрытую пеплом оболочку.

Возле входной двери загорелась крохотная синяя светодиодная лампочка, подсказывающая глухонемой мисс Ишимура, что зазвонил телефон. Она подошла к аппарату, стоящему на угловом столике, и посмотрела на определитель номера. Звонил лейтенант д’Агоста из полиции. Уже в который раз.

Секунд пять она неподвижно смотрела на телефон. Затем, повинуясь внезапному импульсу, сняла трубку, несмотря на категорический запрет хозяина. Подключила телефон к одному из телетайпов, которыми пользовалась для общения, и набрала сообщение: «Вы ждите, пожалуйста. Я буду звать его».

Она прошла по длинному коридору, повернула в другой, остановилась возле шоджи — перегородки из рисовой бумаги, заменяющей дверь, — отодвинула ее в сторону и заглянула в комнату.

Там стояла большая японская ванна офуро, изготовленная из древесины хиноки[28]. Над высокими стенками в клубах пара поднимались лишь голова и узкие плечи Пендергаста. На столе позади него выстроились, как стража, флаконы с лекарствами и бутылки французской минеральной воды. Вид хозяина снова ужаснул Киоко: изможденное лицо, темные круги под глазами, похожие на синяки. Рукопись «Четырех квартетов» Элиота[29]лежала на широком ободе ванны возле тяжелой сверкающей бритвы. Мисс Ишимура не раз замечала, как хозяин, сидя в ванной, часами рассеянно смотрит на лезвие бритвы, пока оно злобно не заискрится. Вода в ванне была бледно-розового цвета — рана на ноге снова начала кровоточить. Пендергаст не пытался ее лечить, несмотря на настойчивые просьбы мисс Ишимуры.

Она передала ему записку: «Лейтенант д’Агоста».

Пендергаст молча посмотрел на нее.

Мисс Ишимура протянула ему телефон и беззвучно произнесла:

— Dozo[30]

Он опять ничего не сказал.

— Dozo, — повторила она с нажимом.

Наконец он велел ей включить громкую связь настенного телефона. Она выполнила распоряжение и почтительно отошла в сторону. Мисс Ишимура ничего не слышала, но превосходно читала по губам. И она не собиралась выходить из комнаты.

— Алло, — послышался из аппарата слабый скрежещущий голос. — Алло, Пендергаст?

— Да, Винсент, — тихо ответил тот.

— Бог мой, где вы пропадали? Я столько дней подряд пытался дозвониться до вас.

Пендергаст промолчал, откинувшись на стенку ванны.

— Что с вами случилось? Где Хелен?

— Они убили ее, — произнес Пендергаст сухим, равнодушным, приводящим в ужас тоном.

— Что?! Что вы сказали? Когда?

— В Мексике. Я похоронил ее. В пустыне.

Из динамика донесся сдавленный возглас, затем наступила тишина, и наконец д’Агоста снова заговорил:

— О господи. Кто ее убил?

— Нацист. Выстрелом в сердце. В упор.

— О мой бог. Мне так жаль, так жаль. Вы… прикончили их?

— Один убежал.

— Ничего, мы поймаем его и отдадим под суд…

— Зачем?

— В каком смысле «зачем»?

Агент Пендергаст поднял глаза на мисс Ишимуру внимательно следившую во время разговора за его губами, и покрутил в воздухе указательным пальцем, показывая, что нужно отключить телефон. Немного поколебавшись, она нажала на кнопку, прошла по кафельному полу к перегородке и задвинула ее за собой, оставляя Пендергаста в одиночестве.

Теперь она знала, что с ним случилось. Но это знание ничем не могло помочь. Абсолютно ничем.