К черту моральные принципы - Алина Лис

* * *

Сводный брат Любы появился на свет в резуль­тате короткого, но бурного романа между будущим инженером Степаном Калютой и его сокурсницей Варей Крайновой.

Невысокая, худенькая Варя влюбилась в огромного, лохматого Степу совершенно безудержно. В глазах Вариной матери подобный союз был бы мезальянсом почище, чем брак между дочерью Рокфеллера и уборщиком. Во-первых, Варя была москвичкой, прописанной во вполне приличной двухкомнатной квартире недалеко от университета, а Степа приехал из маленького городишки в Костромской области. Во-вторых, в роду Крайновых насчитывалось пять поколений учителей и профессоров, а Степан происходил из рабоче-крестьянского класса. Ну и главное: в планы Вариной матери вообще не входил брак дочери в ближайшие несколько лет. По мнению Тамары Васильевны, девочке сначала надлежало окончить институт, поработать несколько лет и, уже зарекомендовав себя хорошим специалистом, начинать строить новую ячейку общества. Конечно же, с одобренным Тамарой Васильевной положительным мальчиком из интеллигентной семьи.

Степе на все эти планы было в высшей степени наплевать. Его детство прошло в рабочем поселке, он пил, курил, умел при случае вставить крепкое словцо, жил в общаге и в свободное от учебы время умудрялся пахать на заводе. Литературу парень знал в объемах школьной программы, о классической музыке и живописи не знал вообще ничего и совершенно не переживал по этому поводу. Зато он мог начистить рыло целой компании наглых пэтэушников, и с ним Варя чувствовала себя по-настоящему любимой и нужной.

Ясное дело, что долго так не могло продолжаться. Мама Вари заперла дочь под присмотром тетки и подключила тяжелую артиллерию в виде своих связей в ректорате. Степа сопротивлялся отчаянно, однако силы были неравны. Варя просто исчезла, не звонила, не писала и никак не намекала, что бывший ухажер хоть что-то значит для нее.

Для Степы все, возможно, окончилось бы благополучно, но подвел характер и привычка решать споры кулаками. Взбесившись после очередного «завала» на экзамене, он побежал качать права в деканат. Декан, который был совершенно не виноват в его бедах и втайне симпатизировал молодому человеку, неприятно поразился многоэтажным образчикам народной речи, услышанным из уст Степы. Попытки образумить матерщинника привели к обратному эффекту. Разъяренный студент сделал то, о чем мечтал уже несколько месяцев: украсил лик преподавателя симметричными фингалами. После, войдя во вкус, попробовал проделать нечто подобное с двумя другими недругами. Потребовались усилия дюжины крепких парней, чтобы удержать его до приезда милиции.

Степану дали пятнадцать суток за хулиганство. Хотели больше, но спасло рабоче-крестьянское происхождение и положительная характеристика, выданная заводским начальником. Из института его исключили. От Вари по-прежнему не было никаких вестей. Степан почесал затылок, плюнул на незаконченное высшее образование и вернулся в родной город.

За несколько лет работы на местном машиностроительном заводе парень поднялся до начальника цеха — коллеги любили его, подчиненные уважали. Женился. Правда, выбрал не «порядочную» девушку, а непутевую Любкину маму, за год до этого «принесшую в подоле» и потому дружно презираемую заводскими.

Любу Степан удочерил и всегда обращался с ней как с родной. Многие даже начали поговаривать, что Степан и есть Любкин настоящий отец — мол, ребенка заделал на каникулах, когда приезжал из Москвы, а теперь, значит, женился. Втайне Любка мечтала, чтобы так оно и оказалось.

И вот получилось, что недолгий роман с Варенькой имел долгоиграющие последствия. «Интересное» положение Вари выяснилось только через четыре месяца после насильственного разлучения пары, когда поздно было хоть что-то делать. Тамара Васильевна поначалу намеревалась оставить ребенка в Доме малютки, но Варя проявила невиданную прежде твердость. Ни уговоры, ни слезы матери на нее не действовали, и скрепя сердце Тамара Васильевна согласилась оставить подброшенного в ее уютное семейное гнездышко кукушонка.

А коварная дочка меж тем подготовила еще одну каверзу. Воспользовавшись ослаблением родительского надзора, недостойное и неблагодарное дитя наименовало внука Степаном, в честь отца.

* * *

Отца Степан до двенадцати лет не знал, но с детства помнил, что тот — рвань и пьянь, которой надо стыдиться. Бабушка напоминала об этом маме и самому Степе всякий раз, когда была недовольна ими. «Яблочко от яблоньки недалеко падает», — сер­дито шипела она и презрительно поджимала губы.

В наследство от безвозвратно сгинувшего роди­теля Степе досталось имя и пожелтевшая, обтре­павшаяся по краям фотокарточка с рослым белозубым парнем. Если уж совсем честно говорить, то фотокарточка принадлежала маме, но она охотно вынимала ее и показывала Степе по первой просьбе, если рядом не было бабушки.

В двухкомнатной сталинской квартире всем заправляла бабушка. Она решала, во сколько вставать и когда ложиться, какую программу смотреть по телевизору, в какую секцию отдать Степу, когда и какую одежду покупать. Все заработанные деньги мама безропотно отдавала ей, таков был порядок. Позже, когда возникала необходимость что-нибудь купить, мама или Степа должны были просить у нее. Если покупка, по мнению бабушки, была «бесполезным баловством», о ней можно было забыть раз и навсегда.

Утаить что-либо от бабушки было невозможно. Она обладала интуицией сыщика, владела методикой перекрестного допроса и мгновенно чувствовала, когда ее пытаются надурить. В детстве она Степе казалась всемогущей злой волшебницей — бессмертной и знающей все на свете.

Единственной, хоть и весьма эфемерной, защитой от бабушкиной власти была мама. Тихая, послушная, она могла превратиться в яростную львицу, если речь шла о Степе. Получив отпор, бабушка терялась и уступала. Увы, материнская ярость — явление столь редкое, сколь и скоротечное. Гораздо чаще поддержка мамы ограничивалась ласковыми утешениями и робкими знаками внимания тайком от всевидящего взора злой волшебницы.

Злой и добрый Степины гении были повсюду с ним. И бабушка, и мама преподавали в школе, где он учился. «Удобно, когда ребенок под присмотром». «Мне на тебя пожаловалась Валентина Геннадиевна,ты плохо вел себя на уроке». «Опять двойка? Я лично займусь тобой!» «Крайнов, к доске. Посмотрим, сможешь ли ты хоть что-то вспомнить из того, что я рассказывала». От бабушки пятерок ждать не следовало. В лучшем случае — четверка и одобрительное: «Неплохо на этот раз. Садись, Крайнов».

Степа чуть ли не с рождения знал, что порочен и плох. Он своим существованием разрушил маме жизнь, лишил надежды на семейное счастье. «Кто тебя возьмет с этим спиногрызом?» «Весь в отца и такой же тупой». «Наказание нам за грехи». В Степе текла грязная кровь его второго родителя, мешаясь с чистой кровью бабушкиной семьи, и уже поэтому он был плох.Отец превратился в далекую, таинственную и манящую двуликую тень. Гнусная рвань и пьянь, обманом пытавшаяся проникнуть в честный дом, из бабушкиных рассказов причудливо срасталась с умным и сильным человеком из материнских воспоминаний. Ни сверстники, ни старшеклассники не рисковали дразнить Степана, напоминая об отсутствующем отце. Дрался парень отчаянно, компенсируя неумение яростью. Никакие вызовы к директору и карательные меры со стороны бабушки не действовали. Тема отца была табу для всех, кроме родных.