Синдзю - Лора Джо Роулэнд

— Все считают, будто Нориёси был прожженным дельцом, — сказала Глициния. — Достаточно назвать его имя, и все показывают так.

Бросив взгляд через плечо, словно для того, чтобы удостовериться, нет ли поблизости посторонних, она хитро улыбнулась и изобразила сделку, беря у кого-то деньги и пересчитывая их. Вульгарная пантомима поразительно не соответствовала образу утонченной женщины. Тем не менее Сано понял, что собой представлял Нориёси.

— Однако со мной он был другим. — Помолчав, она перешла на шепот. — Я приехала в Эдо из провинции Дэва, мне исполнилось всего десять лет. Отец продал меня в бордель, потому что в тот год случился неурожай и он не мог прокормить семью: жену, меня и четырех моих братьев. Сначала я прислуживала в Божественном саду. Вы знаете, что это такое?

Сано кивнул. Молоденькие девушки без особых талантов фактически являлись рабынями в увеселительных заведениях. Они помногу работали: убирали комнаты, помогали на кухнях, были на посылках. И все за скудную еду и кров. Многие умирали, не достигнув зрелости. Выжившие становились служанками у юдзё или второразрядными проститутками. Немногие выбивались в юдзё, и единицы обретали свободу.

— Я познакомилась с Нориёси годом позже, когда он пришел к нам с картинками — мы должны были показывать их своим клиентам. Он задержался на кухне, чтобы попросить чаю, а я как раз чистила овощи. — Воспоминание вызвало у Глицинии легкую улыбку. — Он спросил, как меня зовут и откуда я родом. Наверное, он понял, что я голодна. Я была такой худой — кости выпирали. — Она коснулась ключицы. — И волосы начали выпадать.

После этого он всякий раз, когда никто не видел, давал мне еды. Я боялась, что он перестанет приходить, но нет. Я поправилась. Волосы отросли. А Нориёси стал ходить со мной, когда меня посылали по каким-нибудь поручениям, с ним было весело, он часто шутил. Между прочим, он учил меня двигаться, улыбаться, разговаривать с мужчинами. Похоже, я преуспела. Однажды хозяин сказал, что мне больше не нужно работать на кухне. Он велел служанкам одеть меня в красивую одежду. И с тех пор… — Она обвела рукой комнату.

— Понимаю.

Нориёси взглядом художника уловил возможности Глицинии и спас от жестокой судьбы. Но не даром: наверняка он пользовался ее услугами. Сано посмотрел на вырез кимоно, на развилку упругих бугорков. В паху заныло. На миг Сано позавидовал покойнику.

Глициния нахмурилась:

— Я знаю, о чем вы подумали. Но вы ошибаетесь. Нориёси никогда не был моим любовником. Знаете, он предпочитал мужчин.

«Все-таки», — подумал Сано, вспомнив эскиз на столе художника.

— Когда я узнала, как он погиб, я страшно разозлилась, — грустно сказала Глициния. — Не потому, что он влюбился в ту девушку, и не потому, что ей удалось заставить его так захотеть близости с ней. А потому, что он ничего не рассказал мне. Не доверился, как обычно. Вы говорите, его убили… — Она сглотнула. — Мне так стыдно, что я тогда рассердилась. — Она смахнула слезу.

Сано тактично отвернулся. Когда он собрался спросить про врагов Нориёси, в дверь постучали.

Глициния вскочила на ноги.

— Быстро, быстро! — Открыв шкаф, она жестом приказала Сано залезть в него. — Это мой клиент. Он не должен вас видеть.

Из-за дверцы Сано услышал, как в комнату кто-то вошел. Тихий голос мужчины. Извиняющийся шепот Глицинии: «Неважно себя чувствую… очень жаль… может, завтра вечером… премного благодарна». Шелест шелка. Интересно, каково держать ее в объятиях? Дверца отодвинулась, прервав фантазии.

— Выходите. — Глициния бесцеремонно бросила подарок клиента, шелковый веер, на туалетный столик.

* * *

— Враги Нориёси? — переспросила она, когда они снова сели. — О ком вы хотите узнать? Обо всех или только о главных?

— Начните с главных.

Глициния нахмурила брови. Похоже, список был длинный.

— Кикунодзё.

— Актер из театра кабуки? — не поверил Сано. — Зачем ему было убивать Нориёси?

Глициния пожала плечами:

— Нориёси иногда брал деньги в обмен на сохранение секретов.

Шантаж. Глициния вспыхнула, и Сано в душе посочувствовал человеку, которому приходится выставлять напоказ пороки друга. Попутно румянец напомнил ему, как выглядит женщина в любовном экстазе, тем паче дыхание Глицинии участилось. Желание с удвоенной силой охватило Сано. К его вящему смущению, парочка в соседней комнате прекратила петь. Тонкие стены начали ритмично подрагивать. Сано отвел глаза, когда Глициния слегка улыбнулась. Скорее всего она извинялась за неосторожных соседей, но Сано показалось, что улыбка говорит: «Не хотите ли последовать их примеру?».

Скрывая смущение, Сано поспешно спросил:

— Значит, Нориёси платили за молчание? Кто, кроме Кикунодзё?

— Мне известно еще об одном. Борец сумо, но я не знаю его имени.

«Выяснить у приятелей художника», — сделал Сано зарубку на памяти.

— Не получал ли Нориёси незадолго до смерти крупной суммы?

Глаза Глицинии затуманились.

— Не знаю. Он мечтал выкупить меня из Дворца божественного сада и открыть собственную галерею. Мы собирались управлять ею вместе. Он даже подобрал здание. С задними комнатами для нас. Вряд ли он сумел бы когда-нибудь накопить столько денег.

Сано решил умолчать о золоте, которое забрал себе Любитель Клубнички. Зачем ее напрасно огорчать? Кроме того, сумма была хотя и значительная, но явно недостаточная для задуманного предприятия. Наверное, художник надеялся получить намного больше. Быть может, Кикунодзё убил его, чтобы не платить.

— Кикунодзё вполне мог убить Нориёси, — с горечью подтвердила Глициния мысли Сано. — Он и грозился, А другие… — Она перечислила множество людей — и самураев и простолюдинов, — которым Нориёси задолжал или которых обидел, обманул, — Сомневаюсь, чтобы они пошли на убийство.

Вот наконец информация для судьи Огю.

Сано поклонился.

— Благодарю вас, госпожа Глициния. Я очень постараюсь отправить убийцу Нориёси в тюрьму.

Он поднялся… и понял, что не в состоянии покинуть Глицинию. Чудесные глаза притягивали, тело манило, хотя юдзё не шелохнулась. Сано беспомощно застыл на месте.

— Подождите. — Глициния коснулась его рукава. — Останьтесь сегодня со мной.

Сано отпрянул. Его плоть, и без того напряженная, окаменела. Она просто выпрыгивала из кимоно при мысли о возможной ночи. Сано понял, что все это время юдзё исподволь, но неуклонно соблазняла его.

— Мне очень жаль, госпожа. Прошу вас.

«Прошу тебя, не заставляй меня унижаться, признаваясь, что я слишком беден для такого счастья».

Глициния шагнула вперед и погладила его по лицу.

— Нет, вы не поняли. Мне ничего от вас не нужно. — Она принялась ласкать ему грудь. — Ничего, кроме… вас.