Спасти Вождя! Майор Пронин против шпионов и диверсантов - Арсений Замостьянов

Человек в темно-зеленых галифе и белой гейше навыпуск сидел на тахте. Рядом имелось кресло, но он застыл в неудобной позе на жесткой тахте, напрягая спину. Он и любил, и ненавидел беседы с иностранными журналистами. Ненавидел, потому что приходилось выкраивать время, да еще и накануне этих встреч всегда в голову лезли разные необязательные мысли. Он привык спать по утрам – а тут после ночной работы утро нужно было посвящать дурацким сомнениям и репетициям будущей беседы... Потом голова болела. Значит, из-за двух часов интервью – два дня ишаку под хвост. Но, общаясь с зарубежными журналистами, он частенько чувствовал вдохновение, начинал импровизировать, становился артистичным и остроумным – как в юности, как в семинарии, когда удавалось переспорить друзей и рассмешить девушек. Журналисты, писатели – это инженеры человеческих душ. В комнате – ни души, но он произнес вслух, хрипловатым голосом, который знали миллионы людей в СССР и во всем мире:

– Ленин в самое сложное время не пожалэл времени для бесэды с Гербертом Уэллсом. Бронсон – не Уэллс. Помельче литератор. Но у меня найдется час-другой для беседы с Уильямом Бронсоном. Даже римский папа дает пресс-конференции. А я всего лишь секретарь ЦК партии.

О чем он будет спрашивать? Закончился процесс. Враги дали признательные показания. А ведь это – вчерашние товарищи по борьбе и вожди Советского Союза. Вот об этом-то и будет спрашивать человек с именем великого Шекспира и с фамилией знаменитого производителя зажигалок, если убрать букву «Б». Для нас не важен сиюминутный престиж Советского государства. Мы смотрим дальше. А стратегически самое важное – уничтожить врагов, тех, кто мешает нам идти вперед. И здесь только никчемный горлопан будет ставить во главу угла честь партийного мундира! Мы знаем, что кое-кто из наших бывших друзей на Западе скажет: если первые люди советской страны оказались преступниками – может быть, не стоит доверять и всей большевистской партии? В учебниках истории приходится заклеивать портреты. Это может посеять зерна сомнения в молодых сердцах. Мы рискуем. Но это война. Стране советов нужен надежный тыл. Хорошо бы подтолкнуть его к разговору о просвещении. В нашей стране открыта дорога истинно народному просвещению. Нам нужны сотни тысяч инженеров, офицеров, тысячи новых учителей. Нужны грамотные люди повсюду – агрономы, рабочие, трактористы. Миллионы грамотных людей, профессионалов! А где их взять? Выписать из Америки, по каталогу? Не получится. Поэтому наша партия сегодня – партия садовников. Мы осторожно, терпеливо выращиваем социалистического человека. Не только за школьной партой. Человека воспитывает и книга, и музыка, и кинофильм. Вы смотрели «Чапаева»? Вот об этом обязательно нужно рассказать нашему рыжеволосому другу Уильяму.

А новый нарком с Лубянки, который так хорошо показал себя в первые месяцы работы с чекистами, твердит свое:

– Товарищ Сталин! Встречаться с Бронсоном нельзя. Это опасный человек, у нас на него три папки материалов.

– А на тебя у меня четыре папки. И что? Только на дураков нет материала. У дельного человека всегда за плечами такое прошлое, что его можно сразу приговаривать к расстрелу. Можно. Но нужно ли?

– Товарищ Сталин, этот Бронсон разоблачен как агент американской разведки... Он связан с белогвардейскими недобитками.

– И ты готов об этом официально заявить на весь мир? – Берия молчал. – А если не готов, то молчи и не лезь в международную политику. У нас без тебя специалистов хватает. Кругом асы дипломатии, а прочный договор ни с Англией, ни со Штатами подписать не можем. Война на горизонте. Большая война. А мы не защищены. И Бронсон в этой комбинации – не ферзь, но полезный слон. А слон стоит трех пешек.

– Товарищ Сталин, партия не может рисковать вашей жизнью.

Сталин махнул рукой:

– Ты всегда преувеличиваешь. Оно и понятно: так легче выслужиться. Есть хорошая пословица: двум смертям не бывать, а одной не миновать. Вот и я не буду бегать от смерти как заяц. Бронсон приедет сюда завтра в десять часов. Думаешь, мне приятно жертвовать утренним сном ради беседы с этим господином? Я это не для своего удовольствия делаю. Вообще, Лаврентий, дорогой, с годами я понял, что в этой жизни делать нужно только необходимое. Все остальное не стоит наших усилий. Хотя ты и любишь это дэло. Э, да ты еще не разучился краснеть. Значит, не зря я тебе доверяю. Оставайся пить чай. Мне прислали хороший липовый мед. Из-под Калуги прислали. Мед действительно липовый, но хороший.

Нарком понял, что перед ним непрошибаемая стена. Но решился на последнюю попытку:

– А если Бронсон не сможет завтра присутствовать в Кремле? Если он заболеет или умрет?

– Он не заболеет. И кирпич ему на голову не упадет. Ни сегодня, ни завтра. И из Советского Союза он уедет с букетом цветов и саквояжем подарков. Если ты против нашей международной политики – поговори с товарищем Литвиновым. А мне пора пить чай.

Нарком уже подходил к двери, когда его окликнул негромкий голос:

– А мэжду прочим, почему у нас под носом действуют белогвардейские недобитки? Это что – подполье?

– Товарищ Сталин, говорить про подполье мы не можем. Просто жалкая группка нэдобитков. Дэморализованных после наших побэд.

– А вот это зря. Говорить о подполье можно и нужно. Тут нужен политический подход. Наши побэды делают врага злее. И поэтому затаившиеся враги активизировались. Это историческая закономэрность.

– Классовая борьба, – в тон Сталину сказал Берия.

– Не только классовая борьба. Еще и тайная война государств. Мэждународных блоков. Есть германский антикоминтерновский блок. Есть англо-американский буржуазный блок. И есть Советский Союз и наши союзники во всем мире. Период мирного развития в Европе заканчивается. Начинается период войны.

Потешный дворец недавно выкрасили в уютный желтый цвет. К семи часам стемнело, от сырой брусчатки шел холод. Берия семенил к автомобилю, за ним легко поспевал Ковров.