Мадемуазель Синяя Борода - Лариса Соболева

– Твой муж? – Дима присел рядом. Вид у Лады был жуткий – бледный, потерянный. – И что?

– Он… лежит.

– Лада, что случилось?

– Он… умер.

Новость была неожиданная и, мягко говоря, неприятная. Потому и молчал Дима долго. Лада прекрасно понимала его состояние. Он закурил, тем самым заполняя паузу, – сигарета сейчас была нужна, чтобы подумать. А Лада вообще ни о чем не думала – она ждала, что придумает он. Отбросив окурок, Дима взял ее руку, накрыл второй ладонью – он всегда так делал, – затем спросил:

– Ты уверена? Он действительно умер?

Она сначала рассмеялась, но невесело, а нервно, потом сказала уже без смеха:

– Почему, когда что-то происходит внезапное, задают глупые вопросы типа: «Ты уверена?» или: «Вы точно знаете?», «Вы не ошиблись?»? У него лицо… мертвого человека, а не живого.

– Когда он умер?

– Не знаю. Ты же утром отвез меня на работу, я находилась там до четырех, потом приехала домой… Дима, что делать? Мне страшно.

– Тихо, тихо, – обнял он ее за плечи. – Мы сейчас поднимемся к тебе…

– Нет, нет, нет…

– Лада, мы поднимемся к тебе, я посмотрю на твоего мужа, а потом мы решим, что делать. Не возражай. Проблема есть, от нее не убежишь, даже не отодвинешь при всем желании. Идем.

Она нехотя поплелась за ним, ключ в дверь вставить не смогла – рука тряслась. Дима взял ключ… Открылась соседская дверь, в щель просунулась черепашья головка на морщинистой черепашьей шее, и тусклые глаза сонной черепашки скользнули по Диме.

– Добрый день, – натянул он улыбку, поворачивая ключ.

Черепашка всунула голову обратно, будто в панцирь залезла, после чего соседская дверь бесшумно закрылась. Дима вошел первым, Лада за ним. Он обернулся с молчаливым вопросом – куда идти дальше, она указала подбородком на комнату.

На диване лежал молодой мужчина с открытым ртом на желтовато-сером лице. Его тело было укрыто покрывалом, только лицо и плечи открыты. Конечно, он мертв, но что-то неестественное было в лице… Дима подошел к трупу, приподнял покрывало… и тут же накрыл труп с головой. Спокойно он оглядел комнату, как бы измерив взглядом, что-то заметил на столе, быстро приблизился…

– Лада, ты присядь, – бросил через плечо, доставая сигарету.

– Постою. Дима, надо кого-то вызвать? Кого? Я…

– Ты его вчера видела перед тем, как мы с тобой встретились?

– Да. И сказала ему правду.

– Какую именно?

– Я сказала, что у меня… ну, почему не ночую дома.

– Ты только не воспринимай полностью на свой счет его смерть… но… Нет, тебе лучше прочесть.

Протянутый листок она взяла с опаской. Прочитав, уставилась на мертвого мужа, затем зажмурилась и покачала головой:

– Нет, он не мог это написать.

– Почерк его?

– Д-да. Дима, получается, я довела его до самоубийства?

У нее дрожал голос, по щекам покатились крупные слезы. Разумеется, думать, как выйти из создавшегося положения, она была не в состоянии, только поняла: судя по записке, вина за случившееся полностью ложится на нее, на Ладу. Дима обнял ее, чтобы немного подбодрить:

– Не плачь. Так поступают ничтожества, спихивая вину на других. У тебя есть знакомые в милиции?

– Нет… А что, надо милицию вызвать?

– Обязательно. Лада, послушай меня внимательно. Записку не показывай. Ее никто не видел, кроме нас, а менты… наши менты, получив такой документ, заведут на тебя уголовное дело без всяких разбирательств. Ты поняла?

– Боже мой… Меня посадят?

– Нет, если не покажешь записку. Где у вас телефон?

– У нас нет телефона. Разве ты не видишь, как мы жили? Ой, забыла… сотовый… А если… если позвонить Щукину? Это следователь. Он расследует кражу в музее.

– Отлично. Какой у него номер?

Лада достала записную книжку и продиктовала номер.

Щукин удивился: что это – случайное стечение обстоятельств, или за внезапным самоубийством мужа Лады, работающей в музее, стоит что-то, имеющее отношение к краже картины? Как человек, предпочитающий лично проверить то, что, казалось бы, вне сомнений, он незамедлительно отправился к Ладе домой вместе с Вадиком и Геной, позвонив Натану Ефимовичу и попросив его приехать.

Атмосфера в квартире отвечала случившемуся несчастью – зеркала занавешены, покойник накрыт с головой покрывалом, скорбная печаль на лицах. Дима представился другом Лады, отозвал Щукина и сказал тихо:

– Она не знает, что ее муж зарезался. Лада открыла только его лицо и плечи, естественно, испугалась, убежала из квартиры и вызвала меня. Я потом приподнимал покрывало и видел в его животе нож.

В это время вошел Натан Ефимович. Щукин предложил уйти на кухню, дабы не мешать эксперту, а Гена вызвал оперативную группу, ведь предстояло много рутинной работы с протоколами. Архип Лукич посмотрел на Ладу – она была в плачевном состоянии. Неожиданное самоубийство мужа ее сразило, вряд ли она способна отвечать на вопросы, да ничего не поделаешь, их надо задать, а ей предстоит ответить.

– Когда вы видели мужа последний раз? – спросил Щукин.

– Вчера, около семи вечера.

– Как я понял, вы не ночевали дома?

– Не ночевала, – с трудом выдавила она, опустив виноватые глаза.

– Простите, а где вы провели ночь? – задал следующий вопрос Щукин. Лада молчала. – Поймите, я не сплетни собираю, а пытаюсь выяснить обстоятельства самоубийства.

– Она была со мной, – вмешался в разговор Дима.

От Щукина не ускользнуло, что говорить об этом другу Лады не хотелось, что, в общем-то, понятно. Он наверняка женат, хорошенькая женщина стала его игрушкой, а тут такой непредвиденный случай. Еще Архип Лукич заметил, что мужчина поглядывает на часы, и следующий вопрос задал ему:

– Вы торопитесь?

– Да. Если позволите, я отвечу на все ваши вопросы позже.

– Хорошо, я вас вызову.

Дима попрощался, бросил полный жалости взгляд на Ладу и ушел, пообещав звонить через каждый час. Оставшись наедине с ней, Архип Лукич поставил на плиту чайник, нашел сахарницу и чашки, заварил чай, исподволь изучая Ладу.

– Вы часто ссорились? – спросил, не разрушая тишину.

– Часто, – коротко ответила Лада. И вдруг, подняв на него прекрасные глаза, огромные, с дрожавшим в них опасением, спросила: – Думаете, наша ссора послужила…

– Я ничего такого не думаю. Но вам будут задавать эти вопросы не раз, наберитесь терпения. Что за человек был ваш муж?

– Обыкновенный. Каких тысячи.

– Ну а что-то более конкретное сказать можете?