Скрипка Страдивари, или Возвращение Сивого Мерина - Андрей Мягков

— Совершенно верно, неизвестны. Если бы были известны…

— Хорошо, — на этот раз уже Мерин не дал ей договорить, — допустим. В таком случае я вынужден ввести вас в курс некоторых событий. Видите ли, на днях в Москве произошла серьезная кража — под словом «серьезная» я имею в виду размер похищенного — и среди пропавших единиц пострадавшей стороной подробно описаны в том числе и многочисленные драгоценные украшения…

Каликина не выдержала.

— И при чем здесь…

— …часть из которых сейчас лежит перед вами, — он с расстановкой закончил фразу.

Наступила долгая пауза в течение которой женщина, того не скрывая, мучительно силилась понять, что же от нее хочет этот молодой человек. Наконец, она отшатнулась от стола и громко вскрикнула:

— Эти?!!

— Они самые, Клавдия Григорьевна, — с сожалением в голосе подтвердил Мерин.

И опять ему показалось, что поведение хозяйки квартиры лишено лукавства: недоверие, испуг, страх, отчаяние, возмущение, даже стыд — самые разнообразные чувства, сменяя друг друга, отражались на ее лице, и вся эта гамма смотрелась достаточно убедительно.

Подумалось: если сейчас вскочит, затопает ногами, заверещит — значит, вины за собой она не чувствует, проявления ее искренни, и он, руководитель следственной бригады отдела МУРа по особо важным делам Мерин Всеволод Игоревич, безоговорочно прав в своих психологических выкладках. Жаль, нет рядом Трусса.

— Это кто-то подбросил? Вчера у него были друзья, сидели допоздна, — неожиданно ссутулившая свою дотоле балеринную спину женщина заговорила так тихо, что раздосадованный этим обстоятельством следователь про себя даже чертыхнулся. — Почему вы думаете, что это украденные?

— Почему думаю? — уточнил он вопрос, — а потому думаю, что на пальце вашего сына был обнаружен перстень.

— И что? — не сдавалась Каликина.

— А то, что этот перстень опознал вызванный в больницу один из пострадавших.

Мерин блефовал, никакого опознания не было, но он пошел на эту авантюру сознательно, рассчитывая раскрутить собеседницу на как можно большие откровения.

— Больницу? — без испуга, также тихо переспросила Каликина. — Какую больницу?

— Районную.

— А при чем здесь Игорь?

— Клавдия Григорьевна, дело в том, что вашего сына нашли в кабине лифта университета на Воробьевых…

— Нашли?! — Она начала медленно подниматься, Мерин, поняв, что бездарнейшим образом сплоховал, обхватил ее за плечи, пытаясь усадить на стул.

— Не волнуйтесь, все в порядке, я же вам сказал — все в порядке, он жив, жив-здоров…

Женщина рывком скинула его руки, сорвалась с места, мотнулась в прихожую.

— В какой он больнице?! Немедленно скажите, в какой больнице! Я требую…

— Сядьте! Сядьте и успокойтесь. Я не знаю, в какой, а если бы и знал — вас туда все равно не пустят: ваш сын подозревается в совершении преступления. Повторяю: он жив, большего вам никто пока не скажет…

— Но что значит «нашли»? Почему «нашли»? Он что, без сознания? Без сознания?! У него больное сердце. Отвечайте: без сознания?!! — Чтобы не упасть, она, ища опору, замахала руками, Мерин успел ее подхватить, заорал.

— Осторожно! Осторожно!! Вы так упадете! Принесите, пожалуйста, стакан воды и что-нибудь от сердца, — обратился он к возникшему в дверях понятому «Починку». Тот понимающе мотнул головой и остался стоять на месте. — Клавдия Григорьевна, у вас есть валерианка?

Женщина не ответила.

— Поищите в ванной или сердечное что-нибудь.

— Что именно «сердечное»? — «Починок», по-видимому, привык к исполнению более конкретных указаний.

— Откуда я знаю?! — разозлился Мерин. — ЧТО-НИБУДЬ! Быстро!

Человек с лицом уволенного из правительства министра, недоуменно пожав плечами, вышел.

— Клавдия Григорьевна, сядьте, прошу вас, сядьте. Давайте вот сюда сядем, — Сева подвел висевшую у него на руках женщину к дивану, подоткнул с двух сторон подушками. — Посидите так, я сейчас.

Он вышел на лестничную площадку, достал мобильный телефон.

— Анатолий Борисович? Это Мерин. У меня к вам просьба: мне позвонили из больницы, в которую увезли Каликина, у меня их номера нет, сказали, что он жив. В морге? Как в морге?! Пришел в сознание в морге?!! С ума можно сойти! Ну хорошо хоть не в гробу. У меня просьба — узнайте, пожалуйста, как там сейчас дела, а то у меня тут его мамаша беспокоится. Перезвоните? Спасибо.

Трусс перезвонил минуты через три.

— Начальник? Слушай, тебя кто-то игранул, Каликин Игорь Николаевич скончался час назад не приходя в сознание. В морг привезли уже труп. Ты разберись — кто так шутит. Але. Але, начальник. Севка, ты слышишь? Мерин! Ответь подчиненному, засранец! Ну ладно, дома посчитаемся.

В трубке раздались короткие гудки.

Сева вышел на улицу Красная Пресня и пришел в сознание только на Петровке, в камере предварительного заключения.

Антон Твеленев встретил Мерина, как в советские времена республиканские вассалы встречали генсеков: сорвался со стула, вепрем налетел, долго не выпускал из объятий, разве что расцеловал не в губы.

— Ну наконец-то, Севка, сто лет прошло, а тебя шаром покати. Мне здесь надоело, старик. Телевизора нет, шампанским не обносят — скучно. Телефон отобрали, шнурки, ремень, деньги, сигареты — все, суки, отобрали. И как жить дальше? Я им говорю — за что, мать вашу так?! Молчат, рыбы вонючие. В воронок головой вперед и к себе в конуру заблеванную. Теперь вот к вам перевезли, слава богу, здесь хоть поссать можно, а то просто беда. Тебе Тошка-кошка дозвонилась?

— Дозвонилась.

— Тогда что долго так? Мне заточение противопоказано, у меня клаустрофобия…

— Тебя допрашивали?

— У вас — нет. А в районной ментовке мудрец какой-то, вроде вчерашних муровцев, соучастие приклеивал: подпиши да подпиши повинную. Я говорю — ты что, с ума съехал, дядя, какую повинную, ты о чем? Хотел — будто я навел Игоря. Я говорю, ты сначала найди кто Игоря убил, а потом мне дело шей, говно в тряпочке. Игорь, между прочим, мой лучший друг, почти родственник…

— Каким боком?

— Средним, «каким». Он сын Николая Семеновича Заботкина от первого брака, а брат его Аркадий Семенович — муж моей тетки Надежды, отец Тошки. А Тошка мне двоюродная сестра, сечешь? Значит, кем мне приходится Игорь Каликин?

— Не знаю, — честно признался Мерин.

— Я и сам не знаю, но какой-то родственник, это точно, согласен?

— Скажи, Антон, кто такой Герард Твеленев?

— Ты выпустишь меня отсюда или я объявлю голодовку, сообщу в международку по правам человека и тебя вместо меня посадят…